— Вася! Принимай! — негромко крикнул я вниз.
Мы с Котом подхватили первый мешок, раскачали его и швырнули по крутому снежному склону. Холстина с шуршанием заскользила по насту и мягко воткнулась в сугроб у самых ног здоровяка. Следом полетел второй, третий и остальные.
Спустившись следом, мы быстро раскидали груз по санкам. Я подхватил пешню, сжал тяжелый черенок.
— Впрягаемся, — выдохнул я, глядя на дымящие вдали фабричные трубы. — Идем след в след. Ни шагу в сторону.
Спуск на лед прошел гладко. В верховьях Екатерингофка промерзла на совесть, укрывшись плотным снежным панцирем. Мы спустились в русло и двинулись вперед, стараясь держаться в густой тени высоких берегов, вмерзших в лед старых барж и снежного подлеска.
Сначала тащили легко. Цинковые полозья шуршали по насту. Но зима брала свое. Ветер намел на русло сугробы, местами снег доходил до колена, и волокуши безнадежно вязли. Впрягались по очереди. Сначала Васян пер груз, как ломовой конь, затем лямку перехватывал Кот, следом пыхтел Упырь. Остальные толкали сани сзади, упираясь сапогами в скользкую корку. Мороз выжимал легкие, пот заливал глаза, мгновенно остывая на ветру. Мы шли молча, экономя дыхание.
Чем ближе подходили к Тентелевке, тем сильнее менялась река.
Шаг. Жесткий удар железом. Звонкий отскок — идем дальше. Снова удар. Металл с чавканьем пробил рыхлую кашу, и в лунке тотчас запузырилась бурая пена.
— Левее бери! — бросил я через плечо, обходя дымящуюся лужу с бурой пеной. — Тут подмыто!
Тентелевка полностью оправдывала слова Митрича. Настоящая промышленная клоака. Берега терялись за частоколом закопченных труб и кирпичных заборов. Из труб прямо на лед хлестал зловонный кипяток.
Мы уже почти пришли, когда из-под низкого бревенчатого мостка вынырнули тени.
Пять человек. В прожженных искрами ватниках и драных картузах. Местная фабричная пацанва. Лица серые, изможденные. В руках — дубины, железные прутья, у кого-то тускло блеснул кухонный нож. Шакалы, вышедшие на промысел.
Они веером перекрыли узкое русло.
— Тпру-у. — Я поднял руку.
Васян остановился, с хрипом заглатывая стылый воздух. Скинул веревочную лямку с плеча.
Вперед выступил вожак — коренастый парень с изуродованной шрамом губой. Он поиграл тяжелой деревянной киянкой, оценивающе скользя взглядом по нашим груженым волокушам. Добыча казалась ему легкой.
— Шли бы вы отсюда, — сплюнув сквозь зубы бурую слюну, протянул местный. — Оставляйте саночки и чешите обратно. Тут наша вода.
Я не сдвинулся с места. Перехватил древко пешни и посмотрел ему прямо в переносицу. Спокойно. Как на пустое место.
Сзади не раздалось ни звука, но пространство неуловимо изменилось. Васян молча поднял с саней ружье. Его лицо не выражало ничего, кроме глухой скуки. Упырь сделал полшага в сторону, выходя из-за спины Васи, и его длинные пальцы привычно легли на рукоять револьвера в кармане. Кот просто скривил губы в издевательской усмешке.
Вожак был голодным, но не идиотом. Он посмотрел на габариты Васяна и ружье на его плече, перевел взгляд на наши спрятанные в карманах руки и наткнулся на мои пустые глаза.
— Дорогу уступи, — процедил я. — Пока ноги целы.
Тишина длилась несколько секунд. Только шипела химическая пена в соседней полынье.
Вожак еще раз сплюнул. На этот раз — себе под ноги. Коротко дернул подбородком.
Толпа фабричных нехотя расступилась, освобождая узкий проход по крепкому льду. Никто не проронил ни слова.
— Пошел, Вася, — бросил я, не оборачиваясь.
Лязгнул цинк. Волокуши тронулись с места. Мы прошли сквозь строй местных, спиной чувствуя их тяжелые взгляды, но ни один так и не рискнул поднять палку.
Спустя несколько минут мы вытащили волокуши с реки на пологий берег. Тентелевка встретила нас ударом под дых. Воздух здесь имел плотность и вкус: на языке оседала едкая горечь жженого угля, а ноздри обжигал тошнотворный смрад варящегося животного сала и едкой щелочи. Черный дым из десятков кирпичных труб прижимал серое утреннее небо к самой земле. Снег под ногами давно потерял белизну, превратившись в грязную, покрытую слоем сажи корку. Настоящий индустриальный ад.
Оказавшись среди лабиринта глухих заборов, лязгающих механизмов и складов, я остановился. Искать «дом с зеленой крышей» в месте, где все давно покрыто толстым слоем копоти и зимнего налета — гиблое дело.
Из-за угла вырулил сгорбленный мужик в засаленном фартуке, катящий перед собой пустую деревянную бочку. Я шагнул ему наперерез, заступая дорогу.