Доктор коротко кивнул мне на прощание, накинул пальто и, захватив саквояж, тяжело ступая, пошел прочь, оставив меня один на один с этой задачей.
Три дня. Полицейский кордон. Мертвецкая.
Глава 3
Глава 3
Задача казалась нерешаемой, но время пошло, и часики тикали.
Покосившись на Сивого он сидел и потирал ногу, вид уже имел здоровый и как мне показался он даже прибавил в весе.
— Поправляйся, брат, — негромко сказал я, подходя к койке. — Копи силы, как доктор велел. Нам твои пудовые кулаки еще ой как пригодятся.
Сивый искренне улыбнулся и благодарно кивнул.
В раздумьях я вышел в коридор.
Первое, что пришло мне в голову — уточнить у Пелагеи, говорила ли она с тем чиновником, что обещал помочь, и сколько он заломил за вызволение ейного хахаля.
У Вари к сожалению спрашивать бесполезно, они давно уж не общаются, а Пелагея и работу могла сменить
Обмозговав тему, я двинулся на кухню, где оставил пацанов. Парни сидели за длинным столом, уплетая горячее. Ложки так и мелькали. Выцепил взглядом Шмыгу — он как раз дожевывал краюху серого хлеба.
— Поди-ка сюда, на два слова, — позвал я.
Пацан тут же вскочил, проглатывая кусок на ходу, и подскочил ко мне.
— Бросай всё. Мухой лети на Гончарную, дом 12, полуподвал. Там должна быть Пелагея, чернявая такая, зуба нет. Глянь — там она или на работе. Если там — пусть меня дождется. Если ее нет — вызнай в соседних комнатах, где она работает нынче.
— Мигом обернусь! — шмыгнул носом пацан.
Пока он носился, я уселся рядом с парнями. Даша тут же поставила передо мой чашку с теплой кашей. В голове крутилась смета Зембицкого. Двести рублей — сумма не малая. Нужно было срочно сравнить ее с другими вариантами. Если тот самый чиновник тюремного ведомства, про которого говорила Пелагея, запросит меньше и даст твердые гарантии, то, возможно, выкупить Рябого через него выйдет куда дешевле и надежнее. Без всяких жмуриков и пряток в мертвецкой. Она говорил о ста рублях, и это было приемлемо.
Шмыга вернулся через час, тяжело дыша.
— Нету ее на фатере, Сень, — выдохнул он, сгибаясь пополам и упираясь руками в колени. — Меня дворник поймал, уши чуть не отодрал. Но я сказал, что до Пелагеи он и отпустил. Сказал, что еще затемно на поденщину ушла. На Фонтанку. Там портомойня плавучая стоит, вот она туда стирать подалась. Копейку сшибать.
— Понял. Молодец. Иди, доедай.
Ближе к полудню я уже спускался по гранитным ступеням набережной Фонтанки. Погода окончательно испортилась.
Плавучая прачечная представляла собой длинный дощатый плот с навесом, намертво пришвартованный к спуску. Это был настоящий адский конвейер. Густой, едкий пар от горячих чанов мешался с ледяным речным воздухом. В нос шибало запахом щелока, мокрой шерсти и речной тины.
Сквозь клубы пара я видел десятки женщин. Сгорбленные, закутанные в драные шали, они стояли на коленях прямо на мокрых досках плота, полоща тяжелое белье в ледяной, обжигающей воде Фонтанки. Звук непрерывного шлепанья мокрой ткани о деревянные вальки и тяжелое, хриплое дыхание сливались в единый, тягучий гул. Рядом громоздились огромные плетеные корзины, доверху набитые сырыми, неподъемными простынями.
Я пошел вдоль края плота, вглядываясь в измученные лица.
Пелагею я узнал не сразу. Она осунулась еще сильнее, кожа приобрела землистый оттенок. Смуглые, посиневшие от холода руки с вздувшимися венами яростно выкручивали какую-то тяжелую мужскую рубаху. Черные волосы выбились из-под платка и мокрыми прядями прилипли к лицу.
— Пелагея! — окликнул я, перекрывая шум ветра и плеск воды.
Она вздрогнула, выронила рубаху в корзину и обернулась. Когда она увидела меня, в ее тусклых, угольно-черных глазах мгновенно вспыхнул такой яркий, отчаянный огонек надежды, что мне на секунду стало не по себе. Она вытерла мокрые руки о передник и, тяжело ступая по скользким доскам, бросилась ко мне.
Мы отошли чуть в сторону от спуска, спрятавшись от ветра за гранитной тумбой. Пелагея дрожала — то ли от ледяной воды, то ли от нервного напряжения.
— Сенька… Родненький, — выдохнула она, заглядывая мне в глаза. В провале ее улыбки зияла знакомая щербина. — Пришел все-таки…
Я посмотрел на ее посиневшие губы и перешел сразу к сути.
— Ты ходила к чинуше, сколько это будет стоить? И как именно он поможет?
При упоминании чиновника лицо Пелагеи вдруг странно дрогнуло. Огонек надежды в глазах погас, сменившись тоскливой, затравленной безнадегой. Она опустила взгляд на свои красные, стертые до крови костяшки пальцев и как-то грустно, виновато кивнула.