— Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее только на хорошее.
— Что ты постоянно и доказываешь, — хмыкнул Боларион.
— И то верно. Я часто думаю, почему, во имя Терры, меня отправили именно сюда.
— Повелители Макрагга ничего не делают просто так, Мерик, — сказал Вителлий. — Если ты оказался здесь, то с определенной целью. Видимо, в один прекрасный момент какой-то клерк посмотрел на графики и сказал: «Самодовольный хвастун — вот что Соте по-настоящему нужно. Это максимально повысит социальную сплоченность», — и вот ты здесь.
Они все засмеялись.
— Вот видишь? — сказал Мерик. — Даже ты понимаешь, какая это глупость.
— Не совсем так. У твоего появления здесь будет причина, Мерик. И важная причина. Ты — число в алгоритме. Может быть, тебе это не понять, но Робаут Жиллиман не любит оставлять что-либо на волю случая.
Они немного помолчали. Затем Мерик встал и бросил выкуренную папиросу в костер.
— Что ж, джентльмены, мне нужно отойти по одному делу. А потом, думаю, пора будет ложиться. С нетерпением жажду узнать, на каком же замечательном твердом пне мне предстоит не спать сегодня.
Он направился к краю скалы. Каменная площадка тянулась сорок метров, пока не обрывалась под острым углом. На верхней точке можно было уединиться и насладиться великолепным видом нижних склонов Фароса, спускающихся к долине.
Он постоял там немного, слушая доносящийся из горы плач сотинской музыки. Странным образом обработанный камень приглушал и усиливал музыку одновременно, лишая ее резкости и добавляя не поддающуюся определению мистичность. Мелодия была печальной, как почти вся сотинская музыка, и удачно сочеталась с багровым от шторма пейзажем. Одним из немногих стабильных огней в ночном небе был квадратик орбитальной платформы, сияющий прямо над головой. Рядом с ним сверкала одинокая звезда, такая яркая, что ее лучи плясали на волнах далекого моря. Это был Макрагг, освещенный чудными машинами горы. При взгляде на нее злобный шторм удивительным образом переставал пугать.
Мерик уже поворачивался в сторону костров, думая о ждущем его спальнике, когда заметил кое-что, и все мысли об отдыхе вылетели из головы.
В небе горели огни.
Он нахмурился. В сочинском небе почти два года не было видно звезд за пределами Ультрамара — только гневная бледно-красная завеса Гибельного шторма. И эти звезды двигались…
Он поспешил к товарищам. В лагере звезд видно не было, но он все равно пригнулся и сказал тихо, чтобы не поднимать панику:
— Дай мне свой бинокль, — обратился он к Вителлию.
— Да, пожалуйста. Зачем тебе?
— Кажется, у нас проблема.
— Что с тобой? — спросил Боларион. — Большого паука увидел?
Мерик так посмотрел на Болариона, что улыбка вмиг пропала с его лица.
— Вителлий, у нас запланированы какие-нибудь перемещения флота?
Тот пожал плечами:
— Насколько мне известно, нет.
— Флоты снабжения или легионерские? Тебе же сказали бы, если б ожидалось много кораблей?
— Никто ничего не говорил, — нахмурился Вителлий.
Тревога Мерика передалась остальным, и они внимательно слушали его торопливую речь:
— Вам троим надо на это взглянуть.
— Корабли появились? — спросил Говениск.
— Не говори так громко!
— Корабли все время прилетают и улетают, — сказал Боларион.
— Да, — ответил Мерик, — но не в таких количествах.
Он повел товарищей в сторону от костра. Те принялись тереть озябшие руки, но все жалобы прекратились, когда он указал наверх. По красноватому полотну шторма к орбитальной платформе настойчиво двигалось созвездие четко выстроенных огней.
— Да их десятки! — сказал Говениск.
— Они не следуют по нормальному курсу, — добавил Мерик и показал рукой. — Смотрите. Они приближаются к станции под углом. Это не стандартный вектор стыковки.
— Как ты можешь быть уверен? — возразил Боларион, но скорее для формальности. Размеры флота встревожили их всех.
— Вам это не кажется странным? — спросил Мерик.
— Проклятье, — сказал Вителлий. — Взвод! Потушить костры! — крикнул он. — К оружию!
Музыка замолкла. Солдаты принялись ворчать о бессмысленности учений и не в меру активных неместных офицеров, но затоптали костры, схватили экипировку и нырнули в укрытие. Последние угли погасли, и из леса хлынула тьма. Теперь только Гибельный шторм освещал площадку, делая окружающие листья красно-черными и блестящими. Они вызывали у Мерика ассоциации с кровью под лунным светом. Его охватило дурное предчувствие. Из леса что-то спрашивали.