— Если Келленкир не исполнит мой приказ, убей его. Немедленно.
— Как вам угодно, магистр когтя.
Каракон с трудом развернулся. Дредноут не мог выпрямиться в полный рост, а потому вперед шагал неуклюже, плечами сдирая с потолка краску до самого металла. Встав за Скрайвоком, он заполнил собой весь коридор.
— А неплохо ты свою шавку выдрессировал! — сказал Келленкир. Он оглянулся на остальных, ища поддержки, но в коридоре собрались самые преданные воины Скрайвока, и они лишь стояли группой позади, глядя на него с молчаливой враждебностью. Глупцы. — Хорошо. Я подчинюсь. — Он с наглым видом отсалютовал. — Милорд.
Келленкир направился к концу коридора, пробираясь через толпу убийц. Келлендвар пошел за ним. Скрайвок кивнул на дверь, и Каракон продолжил работу.
— Зачем ты его провоцируешь? — спросил Келлендвар.
— А что такого? Жизнь скучна, а он легко выходит из себя.
Келлендвар схватил брата за край наплечника, повредив человеческую кожу, приколотую к металлу:
— Он тебя убьет!
Келленкир сбросил его руку:
— Мне все равно.
Они прошли мимо распятых пленников. С них уже сорвали одежду и броню, и люди, лишенные всех знаков отличия, казались одинаковыми, а космодесантники выглядели как перекачанные пародии на человека. К тому моменту все уже были пригвождены к стене и крики замолкли. Каждый пленник ждал свою судьбу как велел его характер: космодесантники в молчаливой ярости, смертные — со всей доступной им стойкостью. Одни впали в отчаяние, других явно переполняла гордость. Двое без стеснения плакали от страха, многие стонали и извивались от боли, которую причиняли шипы в запястьях и ступнях.
— Их тревожат мысли о смерти, — сказал Келленкир. — Они лишены свободы, которую обрел я. Они с ужасом ждут, что мы будем с ними делать, и это правильно, ибо телесные муки настигнут их совсем скоро. Боль неприятна, но мимолетна. Я мастер своего дела и могу днями пытать человека, не давая ему умирать. Когда тьма смерти все-таки поглотит их, они будут счастливы. И этот урок должны усвоить все. Ты его усвоишь, брат, и Скрайвок тоже.
Его отвлекло какое-то бормотание. Он остановился у смертного, который тихо говорил что-то с закрытыми глазами. Келленкир нагнулся к нему, и от близости Повелителя Ночи слова посыпались быстрее. Келленкир выпрямился и усмехнулся. Смертный молился.
— Смотри, брат, что происходит в этом идеальном царстве, — сказал он. — Вслушайся в это хныканье, обнажающее ложь. Даже здесь они тайно поклоняются Ложному Императору как богу. Как же они стараются не бояться!
Келленкир плюнул в смертного, и кислота зашипела на голой коже. Тот скривился, но продолжил молиться.
— Твой Император тебя не спасет. Ему все равно, — прошептал Келленкир ему в лицо. — Он лжец!
— Оставь его, — сказал Ультрамарин, висящий рядом со смертным. Его лицо было залито кровью, а живот пересекала широкая рана.
— А то что? Как ты собираешься приводить угрозу в исполнение? Ты ведь угрожать мне пытаешься, так? — взвился Келленкир. — На самом деле тебе следует поблагодарить меня за то, что я рассеиваю иллюзии этого слабака. Он же молится Императору! Даже ты должен понимать, что это неправильно.
— Он в руках монстров, — ответил Ультрамарин. — Неудивительно, что он молится.
— Да, монстров. Скоро очередь дойдет и до тебя, сын Жиллимана.
— Вам своей очереди тоже ждать недолго! — прорычал Ультрамарин. — Мои братья придут и уничтожат вас. Это единственный…
Топор Келлендвара метнулся к Ультрамарину. У оружия было острое лезвие, но не оно пробило голову, а силовое поле оружия. Двух Повелителей Ночи накрыло полупрозрачным туманом распыленной плоти. Безжизненное тело Ультрамарина склонилось вперед, едва не вывернув изогнутые пруты, которые удерживали его на стене.
Пленники совсем замолкли. Келленкир расхохотался:
— Видишь, брат? Они уже учатся. Жаль, что нет времени и тебя научить лично, перед нами другие задачи. — Он указал цепной глефой в сторону перекрестка.
Рядом с ним четыре Повелителя Ночи доставали широкие ножи для свежевания, узкие фленшерные клинки и крючья для мяса.
Келленкир и Келлендвар прошли мимо них и вступили на перекресток. Мелодии битвы еще грохотали в глубинах станции, но звучали все разрозненнее. В каком-то далеком секторе выли сирены, однако на главной палубе у командного центра стояла призрачная тишина. Удары Каракона по двери разделяли тишину на отдельные сегменты, похожие на мгновения между биениями умирающего сердца.