Солдаты опустились в железобетонную канаву, пригибая головы и ползком пробираясь в жиже на дне. Мерик часто смотрел на светлеющее небо. Им следовало вернуться в гору, где было безопасно, но Мерик жаждал собственными глазами увидеть, что случилось с его приемным домом.
Когда они вступили в холодную пасть сотинской канализации, звуки боя у кастеллума достигли крещендо. Шум воды едва заглушал резкие залпы тяжелых орудий. Голые серые стены давили, создавая ложное ощущение безопасности. Если их здесь обнаружат, им конец.
В выемке на полу бежал тонкий ручеек воды, но к тоннелю постепенно присоединялись другие каналы, и поток воды рос, пока не достиг их щиколоток. Вскоре агрохозяйственные каналы сменились пластековыми трубами с откидными заслонками — первые домашние сети Сотополиса.
Пройдя до конца тоннеля, они оказались в главной канализации города, известной как Клоака Максима. Вдоль глубокого канала со сточными водами шел мостик. Сверху доносился клокот водоочистной установки, а когда Мерик напрягал слух, получалось различить и далекий рокот волн.
Они продолжили путь, подняв оружие и вглядываясь в каждую тень. Чем ближе они подходили к центру, тем тише становилось. Из ливнестоков порой доносились отдельные очереди выстрелов. Услышав крик, они все замерли, но тот сразу же оборвался с жуткой внезапностью.
Сотополис был небольшим, и они быстро оказались под главной площадью, где, судя по доносящимся сверху звукам, шла какая-то бурная деятельность.
— Похоже на строительные работы, — прошептал Морион. — Я слышу молотки. Электроинструменты.
— И… стоны? — заметил Ганспир.
У Мерика вдруг пересохло во рту, и он облизнул губы. Им все еще управляло желание знать, но часть его тряслась при мысли о том, что он может увидеть. Он взглянул на полосу раннего утреннего света, пробивающегося через трубу ливнестока, встал под ней, посмотрел вверх и взвесил потребность знать против желания не знать.
— Гаскин, помоги мне подняться, — сказал он наконец.
Неуверенно стоя на плечах солдата, Мерик придвинулся к ливнестоку и осторожно заглянул в щель.
— Что видишь? — прошептал Гаскин.
— Ничего. Что-то преграждает вид. Тихо.
В считанных сантиметрах от его носа стояли трансчеловеческие ноги в темно-синих наголенниках. Через некоторое время их обладатель отошел, открыв ему вид прямо на середину площади. Зрелище повергло его в шок.
— Кости Конора, — выдохнул он.
— Что? Что?! — спросил Гаскин.
Перед глазами все пульсировало. Мерик отстраненно подумал, что никогда не испытывал настоящего ужаса — до этого момента. Так много слов использовались бездумно; встреча с их истинным значением переворачивала мир вверх ногами.
«Они этого и добиваются, — соображал Мерик, борясь с паникой. — Они хотят, чтобы мы боялись. Соберись». Но собраться, видя, что происходит на площади, было непросто.
Взгляд Мерика метался от одного кошмара к другому. Ему быстро хватило.
— Опусти меня, — прошептал он.
— Что ты видел? — спросил Гаскин.
— Ты не хочешь это знать. Не надо было приходить.
— Те стоны… — сказал Морион. — Что они с ними делают?
— Мы им не поможем. Надо уходить, — сказал Мерик.
Товарищи занервничали и одновременно принялись шептаться. Он только успел их утихомирить, как в верхней части клоаки раздались голоса и жестокий смех, и все опять в ужасе замолчали.
Повелители Ночи приближались.
Сотинцы быстро, как крысы, юркнули в боковые тоннели канализации.
Мимо прошли три космодесантника. Двое были врагами, огромными и грозными в своих доспехах. С третьего броню сняли и связали ему руки. Он двигался странно, а Повелители Ночи подгоняли его искрящимися стрекалами и смеялись, когда он невольно дергался и хрипел.
Повелители Ночи не заметили их. Когда они отошли на тридцать метров, Мерик наконец осмелился прошептать:
— Нельзя его оставить.
— Ага, — ответил Гаскин. — И что мы можем сделать? Их двое, а нас всего шестеро!
— Мы не в силах помочь своим людям, но не ему. Я пошел.