Сегодня на смене другой охранник, повезло, он нам точно не помеха, ведь ничего не знает. И никто не заметит пропажи первого. По крайней мере, пока что. А потом, подумают, что ушел в очередной запой. Или зажор. Хотя Руби все равно встревожена. Говорит держать ухо в остро, ведь они могли общаться между собой.
Сердце замирает, когда вижу в дверях цеха Семенова. Я совершенно забыл о его существовании. Он смотрит на меня как коршун. Глаза впали, кожа синюшная, губы обкусаны. Он молчит, но не сводит глаз. Делаю вид, что не замечаю этого, но на самом деле я в ужасе. Семенов тоже все знает, как знал охранник. Это проблема.
Во время обеда он зовет выйти покурить. На: «Не курю», отмахивается. Так и быть, иду за ним, с ее разрешения, конечно же. Сжимаю в кармане перочинный нож, что взял из дома на всякий случай. Если что — я не побоюсь воткнуть его в тупую голову Семенова!
Он садится на лавку у курилки и долго молчит, смотря в пустоту. Я же не решаюсь сесть рядом и стою у края скамьи. Выжидаю, что он что-то выкинет. Может, у него тоже нож? Или телефон? Или это и вовсе засада. От тревоги на лбу выступают капли пота, а голова начинает кружиться. Если он продолжит молчать, то клянусь, ударю первым. Уши закладывается, звуки стали раз в десять тише, слышу лишь фантомный металлический стук. Веко на левом глазу дергается.
— Ты как? — наконец начинает говорить Семенов. Меня выбирает из транса.
— Хорошо, — отвечаю с осторожностью.
Он закрывает лицо руками и проводит ими вверх-вниз, будто умывается. Снова молчит, смотрит туда-сюда. Сжимаю в кармане нож все сильнее, палецы болят от напряжения.
— Я с позавчера ни разу глаз не сомкнул. Все эта тварь чудится. — Семенов бросает на меня взгляд.
— Какая тварь? — спрашиваю удивленно.
— Мясорубка, твою мать! — Он чуть ли не подпрыгивает с места. — Клянусь, я ее скрипы слышу прямо внутри головы! Этот гул, хруст… — Опустив руки, Семенов снова уставился в пустоту. — Этот скрип. Мне кажется, будто даже слышу в этих шумах голос.
— Какой голос?
— Тонкий такой. Женский. Прямо в этом гуле мотора слышу: « Есть. Есть…». Будто эта машина жрать просит.
Громко сглатываю. Вскипаю от ревности. Не могу в это поверить. Он тоже слышит. Какой право он имеет ее слышать?
— Страшно мне, Лех. Я это везде слышу. Тут, в машине, дома… Жрать, жрать, жрать, — продолжает Семенов. — Жена дочку вчера привезла, а я даже улыбнуться не смог. В голове лишь этот гул.
С трудом сдерживаюсь от того, чтобы закричать. Он слышит ее голос! Только я могу его слышать, только я могу им наслаждаться! Как она посмела с ним разговаривать! Когда я все делаю ради нее!
— Леш, — Семенов вскакивает с места и хватает меня за плечи. — В эту машину демон вселился. Нечисть. Сатана. Она же была выключена!
От обиды сжимается горло. Не слушаю его вовсе.
— Давай, — не унимается Семенов. — После смены. Разберем ее. До винтика. Я воды святой принес. Изгонем этого беса! Я ведь знаю, ты тоже все это слышишь! Слышишь же?! Я видел, как ты смотришь на эту машину!
После смены… Он тоже ходит к ней? Да. Да! Как я не замечал. Как он касался ее, как разговаривал. Они давно вместе. Вместе за моей спиной. Ну нет, просто так не сдамся. Не отдам ее. Руби только моя.
— Давай, — отвечаю, скрипя зубами. — После смены.
Весь оставшийся день сижу в своем уголке и не могу поверить в это все. Как Руби могла так поступить? Как могла крутить интрижки за моей спиной. Сверлю ее взглядом, пока она за работой. Молчит, будто ничего и не случилось. Копаюсь в своих мыслях, как в песочнице. Неужели, она такая же ветреная, как и все женщины? Нет, не может быть. Не может… А что если все не так. Что если Семенов к ней пристает? Заставляет. А мне она не сказала, потому что боялась, что не так пойму. Верно, как иначе! Ведь я как раз все не так и понял! Не могла она так со мной поступить. Это все он. Придурок с плешивой головой и сальными рученками. А еще прикрывался женой, дочкой.
Наконец, раздается звонок, означающий конец смены. Мы с Семеновым остаемся одни. Он ходит вокруг Руби с непонятным мне взглядом. Заглядывает под мясорубку, за нее. Что-то ищет на полу, носится от машины до двери и обратно, не сводя глаз с плитки.
— Она сдвинулась, — говорит Семенов. — Царапины на полу. Мне же не кажется? Раньше на десять сантиметром правее стояла.