Не в силах больше задерживать дыхание, Борис невольно дернулся, задев ногой одну из посудин в шкафу. Нечто тут же обернулось на звук и застыло. Белые, круглые глаза тут же уставились на шкаф для посуды. Рука из фарша шлепнулась на пол и прилипла к кафелю. Существо прошипело. Мясорубка сдвинулась с места. Крехтя и стоная, оно поползло прямо к шкафу. Борис со всех сил зажмурил глаза. Тяжелое дыхание нечто становилось все ближе. Металлические детали мясорубки заскрипели, мотор запустился, запахло жженой проводкой. Шнек сдвинулся, захрустел и закрутился так быстро, что раскалился стержень. Запахло жженой сталью. Мясорубка ревела, как демоническая машина, дымилась, визжала. Борис вжался в колени лбом и задрожал как мальчишка. Он сложил ладони над головой, губы сами стали шептать молитвы. Вибрация от мотора мясорубки заставило тумбу дрожать, посуда внутри запрыгала по полкам, часть повалилась вниз, дальняя дверца распахнулась. Нечто завизжало, стало ползти быстрее, громко шлепая мясными руками по плитке.
Что-то попало в шнек. Хруст, чавканье, хлопки, скрежет. Моторы заглохли, скрип умолк. Настала практически мертвая тишина, от чего стало еще страшнее. Сердце сжалось так сильно, что кажется, чуть не лопнуло. Затем еще раз и еще. Последний удар, и оно замерло навсегда.
Чайник
Снова дома. Так быстро бежал, что и не помню дороги. Перед глазами до сих пор стоит то нечто из недр мясорубки. Кажется, я до сих пор слышу его скрипучее дыхание прямо где-то за спиной. Оно всегда было там? Его голос я слышал все это время? Было ли оно там вовсе? Может, я сошел с ума?
Замираю посереди маленькой прихожей, в какой раз уже кошусь на дверные замки. Страшно, как никогда страшно. В подъезде что-то скрипнуло, треснуло. Капля пота уперлась в левую бровь, волосы встали дыбом. Забываю, как дышать. Снова скрип. С трудом сглотнув огромный ком, все же решаюсь заглянуть в глазок. Каждый раз, когда сердце ударяет меня изнутри, в глазах темнеет. Малюсенькими шажками приближаюсь к двери. В ботинках хлюпает пот. Тихо, беззвучно отодвигаю затворку глазка, прислоняюсь к нему глазом, но не могу его открыть. Ужас склеил веки. Стою как статуя, без единого движения. Кажется, как только я разожму веко, то увижу это красное лицо без кожи. Кровавое, склизкое, с белыми точками и прожилками.
Часы тикают уже очень долго. Кажется, прошла уже целая вечность. Все же открываю глаз, с которого тут же вытекает огромная слеза. Вижу пустую, выкрашенную в зеленый цвет, лестничную клетку. Справа дверь, слева дверь. Лестница вверх, лестница вниз. Небольшое окошко на площадке ниже. За ним глубокая ночь, стекло мокрое, от осеннего дождя, а с краю прилип желтый лист клена.
Клянусь, что я по-прежнему слышу этот скрип. Что-то где-то медленно тащится, волочится по бетонным ступенькам. Совсем рядом. Совсем близко. Буквально прямо у двери. Или за спиной. Резко оборачиваюсь, дыхание спирает. Никого. Пусто. С этого места вижу практически все комнаты своей маленькой квартиры. За окнами ночь. Дверь ванной закрыта снаружи на щеколду. На кухне темно, в спальне тоже. Вжимаюсь в дверь спиной. Каждая тень в этой тьме кажется монстром из мясорубки. Загорается красный огонек на чайнике, я подпрыгиваю на месте от испуга. Он снова говорит со мной! Бегу к нему, позабыв обо всем, как к спасительному кругу. Чайник тихо шуршит, закипая.
— Помоги мне! — кричу ему.