Чайник всегда знал, что делать. Я так часто бегал к нему за советами, что сбился со счета. Гений из пластика и нагревательной пластины. Уверен, что и сейчас он знает, как мне спрятаться от чудовища. Хватаю его руками, не смотря на жар, и трясу от отчаянья. Вода булькает, огонек мигает. Он смеется. Насмехается, злобно, совсем не как друг. «Увидел без одежды и разлюбил? Завяли помидоры? Превратилась в тыкву?»: злорадствует он.
— Почему ты так говоришь? — я почти что плачу.
Он мигает своим индикатором еще раз и замолкает. Не понимаю. Совершенно не понимаю и хватаюсь за волосы. Меня трясет, вся рубашка мокрая насквозь от ледяного пота. В окно что-то врезается, падаю на пол, закрыв голову руками.
Птица. Воробей врезался в окно и сейчас топчется по карнизу, с трудом переставляя лапки. Он мокрый, перья превратились в тонкие веточки, с клюва стекает капелька крови. Дождь усиливается, ветер свистит. Воробей цепляется крошечными коготками за металлический карниз, но без толку. Птичка срывается вниз.
Чайник вновь зажигает свой огонек, вода начинает бурлить. Сквозь свой механический хохот, он говорит: « Корми— корми свою любовь. Корми— корми!».
— Нет. — Язык с трудом поворачивается. — Не буду. Больше не буду.
Он опять смеется, еще злее, еще надменнее. Свет на кухне включается сам, на мгновение ослепляя. Что-то хлопает, стукает, щелкает со всех сторон. Открываю глаза и вижу как холодильник хлопает дверью и хохочет, чайник щелкает выключателем, бурля от смеха, микроволновка стучит рычагом, плита трещит всеми комфорками. За стеной заливается стиральная машинка, шлепает дверцей, выплевывается и втягивает лоток для порошка. Краны раскручиваются и закручиваются, телевизор включил канал с юмором и насмехается, настоящим человеческим хохотом. Звонит телефон, разрывается дверной звонок.
Корми! Корми! Корми! Корми! Корми! Корми! Корми! Корми!
Расследование
Утром я снова на КПП. Охраны нет, вокруг суета. Народу так много, что чувствую себя посереди какого-то рынка, а не комбината. На входе стоит пара машин полиции и одна скорая. Несколько дней назад, я бы бежал прочь, увидев их, сейчас же наоборот, радуюсь. Может, они смогут мне помочь. Нужно рассказать все, что я знаю, о мастере, Семенове и твари внутри мясорубки.
Протискиваюсь сквозь толпы работников-зевак. Все они встревожены. Бухгалтерши собрались стайкой в углу и кричат, словно чайки:
— Допился! Белку поймал! Причудилось чего, вот и инфаркт.
— Кто?! Боря? Да он в жизни ни капли даже не лизнул!
— Значит, вчера лизнул! С непривычки и снесло крышу. С чего бы еще он в шкаф полез?
— До Васи еще дозвониться не можем какой день.
Иду дальше, мимо проносятся медики с носилками, накрытыми белой простыней. Мысленно связываю сплетни бухгалтерш с увиденным. От Семенова ничего не осталось, от мастера тоже. На носилках очевидно Борис, по силуэту под простыней понятно, что он целый. Значит, дело не в мясорубке?
Бреду дальше по коридорам, расталкивая людей. Чем ближе я подхожу к цеху, тем больше их становится, приходится буквально протискиваться между ними.
— Да куда ты щемишься? — возмущается кто-то. — Уборщик сегодня точно не нужен, иди домой! Не до тебя там.
Не слушаю его, лезу дальше. Наконец, уже вижу до боли знакомые двери с маленькими окошками. Только моя рука касается стальной ручки, как двери сами открываются. В проходе замирает высокий мужчина в форме, а за ним, как за стеной, начальник производства.
— Понятно, — вздыхает следователь.
Его глаза уставшие, безжизненные, вид потрепанный, серый. В руках он держит планшет с бумагами, где не написано ни единой строчки. В его хмуром взгляде читается, что ему вовсе нет дела до происходящего. Глубокие вдохи, плотно сжатые губы, он с трудом сдерживает зевоту.
Что будет, если я скажу ему, что вижу монстра в мясорубке? Он поверит? Станет разбираться? Обязан разобраться! Мысленно подбираю слова, губы отказываются шевелиться. Следователь кидает на меня скучающий взгляд, и собирается уходить. Это мой единственный шанс. Руки потеют. Нужно все рассказать. Абсолютно все. Раскрыв рот, набираю полную грудь воздуха, а затем резко сжимаю зубы так плотно, как только могу.
Что я ему расскажу?! То, как кинул охранника в мясорубку по частям? Как следом отправил туда Семенова? Ради того, чтобы «накормить» машину? Потому что любил ее? А потом оказалось, что она одержима? Бред. Полный бред. Отказываюсь верить, что это вообще было. Что я сам это делал по своей же воле. Как до такого могло дойти? Меня трясет.
— Может, украсть хотели? Да по пути что-то не поделили? — Голос начальника.