— Может быть и такое, — без интереса отвечает следователь.
Прохожу в цех, с трудом передвигая ноги. Там так же много народу, как и в коридоре, только к рабочим добавились еще несколько человек из полиции. Но не это меня волнует, совсем не это. Прямо посередине цеха стоит мясорубка. От стены, где она всегда стояла, тянутся белые царапины, глубокие, где-то кафель и вовсе треснул от перенапряжения. Вокруг кровь, судмедэксперты собирают из каждой лужицы образцы ватными палочками. Мой тесак валяется в пакете возле мясорубки. Кругом вспышки от фотоаппаратов, перешептывания, шмыганья. «Ничего не трогайте, пожалуйста! Выйдите все!» — кричит один из следователей, но никто не слушает.
— … Борька с Семеновым подрались. И первый второго ножом забил и в мясорубке перекрутил…
— А зачем в ящике спрятался?
— Осознал, наверное. Не знаю…
К горлу подкатывает горечь и тошнота. Смотрю на мясорубку, в глазах все плывет. Жарко, очень жарко. Рубашка мокрая насквозь. Ноги сами волочат меня к ней, и я не могу сопротивляться ее зову. Нечто смотрит на меня сквозь решетку. Не вижу его, но чувствую его взгляд. Кладу ладони на корпус, с глаз льются слезы. Не могу поверить, что испытывал к этой уродливой машине хоть какие-то чувства. Она отвратительна со всех сторон. Кривая, косая, ржавая. Ее устройство так не логично, неправильно, убого. Кошмар любого инженера. Все корпус покрыт пятнами засохшего жира, словно порос желтой, липкой плесенью. Кнопки на панели протерты до мембран, углы сбиты, дно проржавело практически насквозь. А этот запах. От нее воняет гнилью, тухлым мясом, кислым потом, жиром, машинным маслом. Ножи шнека местами обломаны, и так же, ржавые насквозь. Тупые, сточенные. Не понимаю, каким чудом эта машина вовсе могла молоть мясо. Тошнит. Ноги подкашиваются, наклоняюсь вперед, замираю в паре сантиметров от ряда ножей. В ушах звенит. Слышу его шепот. Оно вновь голодное. Просит есть, много. Еще и еще. Мотор несколько раз щелкает, шнек дергается, начинает разгоняться.
Кто-то хватает меня за воротник рубашки и оттягивает назад. Отлипаю от корпуса мясорубки, падаю на пол. Губы хлопают, хватая воздух. Мясорубка включилась, механизмы ревут, из корпуса идет дым. Все вокруг замерли. Выключенный из сети механизм запустился. Металлический удар. Мотор замирает на секунду. Люди молчат. Кто-то выронил что-то из рук, зазвенел кафель. Мясорубка снова запускается, шнек вращается в обратную сторону. Фонтан крови бьет вверх почти до потолка, капли быстро покрывают все пространство цеха.
Паника. Слышу визги и крики, топот, скрипы. Все убегают от адской машины прочь. Я же остаюсь на полу и не могу даже вдохнуть. Сквозь решетку вижу его глаза. Белые, как снег. Закрываю лицо руками, сжимаюсь на полу калачиком. В ушах белый шум. Не слышу ничего больше, кроме него. Металлическая решетка падает на плитку. Адреналин удаляет в голову. Вскакиваю на ноги и убегаю так быстро, как только могу. Врезаюсь в двери, в еще одни. Не смотрю, что вокруг, лишь бегу прямо. Оно меня не достанет. Никогда не достанет.
Я
Стою на балконе, осенний ветер обдувает мокрое от пота лицо. Двери квартиры забаррикадированы и закрыты на все замки. На всякий случай я даже выкинул ключи. Мокрый воздух заполняет легкие как кисель. Дышать тяжело.
Чайник, холодильник и остальные вновь замолчали. Предатели. Они хотят, чтобы я продолжал кормить нечто, а не спасался. Никому больше нельзя доверять. Обломки микроволновки разбросаны по кухне. Детали от холодильника и стиральной машины частично в ванной, частично в спальне. Телевизор и плита валяются под окнами. Оба разбились в дребезги. Смотрю на них сверху и не могу поверить, что все кончилось именно так.
На лице до сих пор застывшая кровь. Капли дождя летят в глаза, но я боюсь их закрыть. На улице тишина, абсолютная. Не слышу даже свиста ветра, хотя ощущаю его порывы. Не слышу, шума дождя, удары капель о металлические карнизы, но вижу всё это. Слышу лишь скрежет металла. Может, я просто сошел с ума? Мама была права, я психопат? Нужно было лечиться тогда, давно, когда она заставляла. Может, и вовсе, не было никакой мясорубки, убийств, чудовища? Касаюсь пальцами своей мокрой щеки и отбрасываю сомнения прочь. Это все было. От мышек до людей. Я собственными руками откормил чудовище.
Не выхожу из дома уже неделю. Боюсь лишний раз выглянуть в окно. Каждую ночь слышу, как оно ползет по этажам, скребется, стонет, скребет бетон зубами. Не хочу такой смерти. Любой другой, но не так. Не перемолотым ржавыми ножами заживо. Просижу в этой квартире до самой смерти, умру от голода, но не в мясорубке.
По квартире передвигаюсь на четвереньках, беззвучно. Ем стухший фарш, что остался от холодильника. Больше нечего. Просто верю, что когда-нибудь оно отстанет от меня, уйдет, найдет себе другую жертву. Пусть съест соседку! Или консьержку, кого угодно, но не меня. Не меня!