Телефон каждый день разрывается от звонков. Трубку не беру, и он отказывается говорить кто там. Может, телефон тоже заодно с мясорубкой? Во время очередного звонка вырываю его вместе с проводами и несу в ванную. Открываю воду. Маленькие пузырьки выходят из трубки и поднимаются наверх. А мог бы просто ответить, кто на том конце провода! Достаю телефон из воды, требую ответов! Он молчит. Снова. Опускаю еще раз. Делаю так до тех пор, пока не перестаю слышать скрипа его платы.
Чувствую изнеможение, все внутренности скручивает. Еще одна ложка тухлого фарша и я просто умру от этой гнилости внутри. Перед глазами все кружится, не узнаю свою квартиру. Всегда тут были эти ужасные обои с цветочками? А пол? Он всегда был такой отвратительно-грязный? Коридор стал длиннее, комнат больше. У меня теперь две ванной? Падаю на кровать без сил. Снова скрежет. Оно все ближе, просит открыть дверь, дергает за ручку, ковыряется в замке. Не открою. Нет.
Мне очень плохо. Не чувствую рук, половину лица. Глаз дергается сам собой, зубы ноют. Замираю, когда слышу голоса с кухни. Чайник что-то рассказывает, кажется, он с кем-то беседует. С кем? С ней?! Вскакиваю на ноги и вбегаю в кухню. Ее там нет. Это Семенов обсуждает с чайником вчерашний ураган. Он пьет чай из моей чашки. Что ж, он гость, надо промолчать. Присаживаюсь рядом с ними на табуретку.
— Я тебе звонил, чего трубку не брал? — спрашивает меня Семенов. — Вася еще скоро придет. С тортом.
— С тортом, — повторяю я за ним. — Это хорошо… — Оборачиваюсь назад, к входной двери. Она завалена мебелью, все замки повернуты, накинута цепочка. — А как ты вошел? — обращаюсь к Семенову. — Ты открыл? — Показываю пальцем на чайник.
Он стыдливо моргает своим индикатором. Вот он хитрец. Даже не спросил, рад ли я гостям. А вдруг бы там была она, а не Семенов? Чтобы тогда он делал? Они оба гогочут, по-доброму, без злости. Но все равно меня это бесит. Я тут хозяин, и это мой дом. Нельзя сюда никого пускать без моего разрешения.
— Не делай так больше, — говорю чайнику, затем наливаю себе из него кружечку кипятка. Странно пахнет. Чем-то горелым. На вкус ужасно, будто заваренная пыль, а не чай. — Как ты это пьешь?
Смотрю в кружку Семенова. У него нормальный, темный чай, а у меня какая-то жидкая грязь. Усмехаюсь, не понимая, как так вышло.
— Так сейчас Васек принесет и чай тоже, дверь только ему открой. Стучит же, — Семенов отхлебывает из чашки.
— Стучит… — повторяю за ним протяжно.
Действительно слышу стук за спиной. Кто-то бъет в дверь кулаком.
— Вася это. Открой, он быстро прошмыгнет в щель.
— Вася. В щель? — Смеюсь, представляя, как огромный Василий будет проходить через щель в дверях.
Иду к выходу, заглядываю в глазок. В зеленом подъезде действительно Вася, все в той же форме, все с тем же крюком, торчащим изо рта. С губ льется кровь, но это не мешает ему улыбаться. В руках он держит большой торт и коробку с заваркой. Улыбаюсь ему во все зубы, так рад его видеть. Открываю двери, оставляя узкую щель, как и договаривались. Василий просовывает руку, затем плечо. Он надувается у меня дома как воздушный шар. Грудь, живот, нога, вторая. Смотрю на это и не могу сдержать смеха. Вот уже и весь охранник стоит у меня в квартире, только одна рука осталась снаружи.
— Торт не пролезает, — говорит Вася, плюясь кровью. — Пошире-то открой. Крем же не резиновый! Розочки все слезут.
Киваю. Он прав. Торт не резиновый. Прошу Васю отойти и отодвигаю поваленный шкаф в сторону. Всё, двери открыты. Василий теперь целиком здесь, вместе с тортом. Приглашаю его к столу. Прошу Семенова чуть подвинуться, он хохочет, мотает головой. Точно, у него же нет ног. Как я забыл про это. Некультурно. Подвигаю гостя вместе со стулом и чуть не валюсь с ног. Он такой легкий, как пушинка. Вот как надо худеть! Отрубить себе ноги! Надо будет рассказать об этом нашей бухгалтерше, что вечно сидит на диетах. Она оценит.
Вася присаживается с краю, а я рядом, между ними обоими. Торт выглядит вкусно. Красный, с белыми прожилками. Пробую его вилкой, не отрезая куска.
— Мясной? — усмехаюсь.
— А какой же еще?! — улыбается Вася. — Из фарша, с розами из паштета, котлетной начинкой.
Мне так смешно. Не могу сдержать свой хохот. Живот болит, тошнота усиливается. Хватаюсь за чашку и залпом выпиваю все до дна, закусываю мясным тортом. Лучше не становится, только хуже. В глазах темнеет. Уже с трудом различаю лица друзей. Почему-то покачиваюсь из стороны в сторону, как бы ни упасть.