Не спеша допиваю чай с привкусом извести и вздыхаю, смотря на чайник. Он молчит, даже ни разу не подмигнул мне диодом за весь вечер. Показательно отворачиваюсь, задирая нос. Больно он мне нужен.
Иду спать с тоской в душе. Каждый раз, как выхожу из кухни чувствую, как чайник хмурится мне вслед.
Мастер
Следующий день оказался настоящим кошмаром: моя малышка сломалась. Шнек больше не крутится, а мотор печально воет. Сердце не на месте, с трудом сдерживаю слезы. Слушаю ее надрывный плач с самого утра. Чувствую, как ей больно. И, как на зло, даже не могу ее угостить. В зоомагазине кончились мыши, а кошки или собаки я так и не встретил. Да и люди вокруг бы никогда меня не поняли, если бы увидели.
Начальник говорит о списании, о том что «пора выкинуть эту рухлядь». Рухлядь…Он сам больше похож на рухлядь, чем моя красавица. Нервно хожу кругами по своему углу. Всем вокруг плевать, они даже, кажется, рады. Половина «гномов» убежала курить, а вторая— на внеочередной обед. Как можно в такой ситуации набивать брюхо? Бессердечные уроды.
Цех опустел, остался лишь я, начальник и Семенов. Решительно подхожу к директору и прошу вызвать механика. Семенов усмехается, а директор гладит усы. Не хочет, списывает все на старость техники. Мастер, видите ли, дорогой. Семенов ему поддакивает, рассказывает о том, что его знакомый продает промышленные мясорубки по дешевке. Не могу больше терпеть. Выпаливаю: «Новая будет стоить не дешевле ремонта, а отслужит вдвое меньше, чем эта! Вы идиот, раз хотите избавиться от такого чуда!». Лицо начальника резко меняется. Зря я назвал его идиотом. Зря. Но все же, он молчит, а затем недовольно хмыкает и обещает подумать. Семенов смотрит на меня с презрением, или осуждением. Начальник уходит, Семенов следом. Если все же начальник решит от нее избавиться, я заберу ее с собой. Я буду воевать за нее! Я ее украду! Спрячу у себя в квартире, там, где никто и никогда нас не найдет.
«Гномы» вернулись и принялись за работу, не смотря на поломку. Нарезанное мясо скидывается в большие контейнеры и увозится в другой цех, к другой мясорубке. Как же быстро они нашли ей замену! Весь день я сижу в углу, слушаю грустные стоны любимой. Она воет, как иерихонская труба, протяжно, жалобно. На глазах наворачиваются слезы от этого скулежа. Вот только всем вокруг это очень не нравится. Мясорубка просит о помощи, как другие не замечают, как они не слышат! Семенов издает какой-то странный звук, подбегает к машине и выдергивает шнур мясорубки из розетки, у меня дрогает сердце. Она взвизгивает как девушка, которую схватили за грудь, а затем замолкает. Молюсь, чтобы не навсегда. Моя бы воля, я бы размозжил Семенову голову за такое! Но молчу. Терплю, волнение сейчас ни к чему.
Под вечер начальник вернулся и обрадовал меня. Все-таки решено вызвать врача. Механика. Успокаиваюсь и остаюсь ждать его после смены вместе с Семеновым. Не понимаю, зачем он решил остаться… Неужели, хочет выслужиться перед начальством?
Как только все мясники расходятся, включаю мясорубку снова. Ее моторчики запускаются, подшипники начинаются крутиться и радостно стонать. Семенов недовольно хмыкает, достает из носка спрятанную сигарету и выходит в коридор, демонстративно закрыв уши руками. Но мне все равно на его недовольство, все мысли лишь о здоровье любимой. Она что-то грустно пропищала, я не успел разобрать, а затем снова замолчала. Понимаю ее боль как никто другой. Как же я люблю ее. Обнимаю корпус и нежно поглаживаю панель управления. Такой холодный металл, но такое горячее сердце. Ощущаю его жар через толстый слой стали. Слушаю, как бьется ее железное сердце, как она вздыхает своими конденсаторами, как она шепчет мне нежности шестернями. Люблю ее, миллион раз люблю.
Семенов возвращается и застает меня за объятиями с мясорубкой.