— Леха-а-а, — ревет Семенов. — Леха-а-а… Нас же посадя-я-ят. — Его вой напоминает крики китов. Умирающих в муках китов. — У меня дочка только неделю назад родилась. Неделю. Неделечку! Я ее еще даже не видел!
Семенов подрывается с места и бежит ко мне. Испуганно закрываю лицо руками. Его взгляд безумен, а все лицо в чужой крови. Он хватает меня за плечи и начинает трясти.
— Спрячем это все. Закопаем! — шепчет он быстро. — Ты половину и я половину. Справедливо! Иначе сидеть нам… — из его груди вырывается панический смех. — Сидеть нам лет десять, Леха. Десять минимум! Убийство. Убийство группой лиц с особой жестокостью, понимаешь? — Он в панике, бледный, почти зеленый. Зрачки бегают туда-сюда. — Ты же не хочешь сесть, да? — Неожиданно он отпускает меня и отбегает в сторону. — Я все буду валить на тебя, Леха. Все буду валить на тебя, если ты не поможешь!
Семенов хватает пачку пакетов для мусора со стола и бежит к чаше с фаршем. Трясущимися руками он начинает сгребать все в пакет, что-то бубня себе под нос. Быстро наполнив первый пакет, он швыряет его на пол и достает второй.
Я все еще не могу осознать произошедшее. Подхожу ближе, рассматриваю месиво в чаше внимательнее. Это не просто фарш, какой мы делаем из туш. В месиве четко различимы пальцы, уши, глаз, кусок губы, белок глаза и пучки волос. Семенов сгребает это все по пакетам и продолжает бубнить то молитвы, то что-то про тюрьму. Обхожу машину вокруг: практически половина ее деталей разбросана по полу. Винтики сложены в аккуратные кучки, залиты кровью, ремни, гайки, какие-то еще непонятные мне детали. Она просто не могла запуститься в таком состоянии, даже если бы была включена. Голова кружится от осознания.
Собираю все детали в одну кучу и просто закидываю внутрь корпуса, закрываю стальной крышкой и прикручиваю ее винтами. Внутри нечто начинает скрипеть, греметь. Она сама раскладывает все свои детали по местам. Вытираю кровь с панели рукавом, и экран приветливо мне подмигивает. Она живая. Во всех смыслах живая! Мое сердце поет от счастья. Ладони потеют. Вновь слышу ее тонкий, металлический голосок. Киваю.
Вновь подхожу к Семенову. Его руки по локоть в чужой крови, под ногтями забились кусочки мяса. На костяшках появились мелкие ссадины от острых осколков костей. Тонкие, сухие губы иногда подергиваются, будто Семенов что-то хочет сказать, но никак не решается. Его взгляд изменился, стал пустым. Он перекладывает фарш как робот, уставившись в пустоту. Наполнив еще один пакет, он замирает. Его нижняя челюсть дрожит. Пару мгновений и он выплевывает все содержимое желудка прямо в чашу, а затем, как ни в чем не бывало, продолжает наполнять пакет дальше.
Я все же решаюсь помочь и сажусь рядом, взяв один из пакетов. Не чувствую страха или вины, только удивление. Не могу поверить в это... Она живая. Конечно, я и раньше это знал, но никогда не думал, что она может вытворить такое. Мясорубке больше не нужно электричество? Лишь еда? Насколько ей хватит такого большого человека, на неделю, может быть, на месяц? Оборачиваюсь, заглядываю в ее глубокий, зеленый экран. Она молчит — уснула и тихо посапывает подшипником.
— Ты не выключил ее, — неожиданно говорит Семенов. — Не выключил. На тебе этот грех. Ни на мне. Ни на мне…
Он заметно побледнел, практически побелел. Его зубы громко стучат, в глазах застыли слезы. Ничего не отвечаю, продолжая наполнять фаршем пакет.
Мы уносим мешки во двор через черный ход, и грузим в машину Семенова, что стоит на заднем дворе. Уже глубокая ночь, легкие оледенели от холодного и мокрого воздуха. Тусклые фонари не особо рассеивают тьму, но нам это на руку. Быстро перетаскиваем все пакеты и кидаем на задние сидения старенькой «газели». Кровь сочится из них, пропитывая тряпичную обивку. Семенов молча садится за руль, дергает ключами и прогоняет меня жестом. Честно, ехать я никуда и не собирался, так что ухожу, провожая его взглядом. Скрипят ворота, звенит цепочка. Желтые, круглые фары быстро скрываются в ночном тумане.
Выпускаю изо рта густое облако пара и просто наблюдаю, как желтые огоньки становятся все меньше, пока не исчезают полностью. Кругом тишина, тихий ветерок гоняет мусор из стороны в сторону.
Возвращаясь обратно в здание, снова обращаю внимание на тишину. Непривычно. Обычно у самого входа, не затыкаясь, вещает телевизор, ноет компьютер, возмущается автопогрузчик. А теперь же они все замолчали.
Прохожу мимо поста охраны и впервые вижу охранника не спящим. Его взгляд прилипает к моему затылку. Не успеваю скрыться за поворотом, он окликивает:
— Что это вы делали?
— Уборку, — спокойно отвечаю я.