Охранник недоверчиво хмыкает, а затем отворачивается к телевизору. Не придаю этому никакого значения. Темными коридорами возвращаюсь в свой цех. Пахнет кровью, и совсем не свиной. Запах настолько яркий и удушающий, что начинает подташнивать. Замираю посереди комнаты, смотрю на нее. Весь пол заляпан кровью, чаша опрокинута, повсюду наши с Семеновым красные следы. Вокруг опять тишина, даже она молчит.
Беру тряпку с ведром, подхожу к мясорубке и начинаю все поспешно отмывать. Вода гремит в ведре, быстро окрашивается в алый цвет. Понемногу, гнилостная вонь сменяется привычным запахом мыла и хлора. Тряпка настолько сильно пропиталась кровью, что не отмывается. Придется забрать ее с собой и сжечь. На всякий случай.
Закончив уборку, я вновь подхожу к мясорубке. Взгляд падает на розетку: вилка по-прежнему валяется на полу рядом. Но машина работает, панель подсвечивается зеленым светом, кнопки весело подмигивают. Мотор заводится, и я слышу ее голос. Шестерни шумят, вал гудит, платы хрустят.
— Да нет, — отвечаю я. — Такого не будет. Все хорошо. Это несчастный случай, даже если…
Мотор начинает крутиться быстрее. Она говорит такое, от чего из моих рук выпадает ведро. Не верю, не хочу верить. Если это всё правда, и она права, то дело плохо.
Тишина
Возвращаюсь домой уже далеко за полночь. Замираю в узкой, темной прихожей. Тусклая лампочка еле-еле освещает комнату. Справа большой шкаф, его дверцы потрескались, краска вздулась. На полу грязный коврик, покрытый таким толстым песка, что уже и не видно никакого узора. Обшарпанный линолеум, табуретка с обувной ложкой и маленький журнальный столик рядом.
Как-то слишком тихо. Дома всё замолчало. Промолчал холодильник, что уже много лет приветственно гудел, каждый раз, как я возвращался с работы. Микроволновка не моргнула часами, телевизор не щелкнул. Лишь старое, красное радио на кухне тихо шипит. Но это явно не для меня, а просто так. В этом шипении узнаю скрипичные звуки, завывание флейт и стоны виолончелей.
Краем глаза замечаю свое отражение в пыльном зеркале: лицо, руки, одежда, все в крови. Душка очков, перемотанная пластырем, так же заляпана. Неужели я прямо так шел по улицам? Вот почему охранник меня остановил. Руби права, точно права. Охранник всё знает.
Охранник
Семенов сегодня на смену не вышел.
Как всегда сижу в своем углу и жду конца дня. Руби бросает на меня хитрые взгляды, а я ей киваю. Понимаю каждое мигание ее лампочек, а она — каждый мой вздох. Мы общаемся о таком среди толпы, и никто даже не догадывается. Такое взаимопонимание. Это ли не любовь? Она шутит, смеется, улыбается, хохочет, а никто этого даже не замечает. Иногда она балуется, начиная крутить шнек в обратную сторону, и как только кто-то подходит «сбросить настройки» она тут же перестает. С трудом сдерживаю смех.
Все идет как всегда. Никто не спрашивает про мастера, как удалось починить машину. Всем все равно.
Один из работников поднимает с пола кусочек мяса и почему-то подносит к носу. Его лицо хмурится, он передает этот кусок другу. Тот так же нюхает и хмуриться. У меня перехватывает дыхание. Неужели плохо убрал?
Оба мужчины жмут плечами и кусок отправляется в мусорку. Я успокаиваюсь, но тут же слышу озабоченное шипение. Киваю.
Во время обеда заходит охранник, что-то спрашивает у главного, тот мотает головой, дергает бровями. Уходя, охранник косится на меня, а затем и начальник смотрит как-то странно, с прищуром. Если они узнают о том, что было вчера, нас с Руби разлучат. Нельзя этого допустить. Нельзя. Ладони сами сжимаются в кулаки. Нужно что-то быстрее делать.
С трудом дожидаюсь конца смены. Мне до ужаса страшно от этих мыслей. Замечаю все больше косых взглядов. От этого встают волосы дыбом. Может, они уже все знают? И на входе уже стоит машина, которая заберет мою любимую на свалку? Нет. Нет. Нет. Подхожу к ней, мышцы дрожат от волнения.
— А если не получится? — шепчу я.
— Получится, — отвечает она настоящими словами, а не гулом мотора.
Удивленно оглядываюсь. От радости чуть ли не лопается сердце. Страх и волнение вмиг исчезают, теперь я больше чем уверен, что всё, что мы задумали — правильно. Все ради любви. Все ради нашего с Руби счастья.
Как только все здание снова погружается в тишину, а за окнами темнеет, я выхожу из цеха с довольной улыбкой. План идеален. Она такая умная.
Подхожу к стойке охраны. Василий спрятался от меня за газетой и не обращает никакого внимания. Вижу на столе рядом телефонную трубку, снятую с рычага. Зачем? Кому он звонил? У меня дергается глаз от этих мыслей. А что, если уже поздно? Если он уже вызвал полицию?