Охранник опускает газету ниже и кидает на меня вопросительный взгляд.
— Серьезно ты Семенову вчера навалял, — хохочет он. — Аж на работу не вышел. — Он встряхивает газету и снова прячется за ней. — Что не поделили?
Я молчу, не сводя глаз с телефонной трубки. Напрягаю все нутро, чтобы услышать, о чем шепчет телефон, но он молчит. Почему? Он с ними за одно? Все с ними заодно. Все против нашей любви.
Из груди вырывается нервный смешок, и я снова вижу жирное от масла лицо охранника. Он замечает мой взгляд на телефоне, странно хмыкает, вешает трубку обратно.
— Какое твое дело, Лех? — говорит он недовольно. — Не люблю я, когда в ночи звонят по всякой фигне…
Конечно. Не любит. С трудом натягиваю улыбку. Бегло оглядываю его будку через окошко. Замок на двери закрыт изнутри — мне не пройти. Стекло на окнах слишком толстое — не разбить. От чего такая предосторожность? Не от меня ли? Руби права, он все знает и подыгрывает, пока ждет полицию. Нужно его выманить.
— Поможешь мне стол передвинуть? — спрашиваю я. Уверен, что он не откажет. Какие могут быть причины отказать, если только он не ждет полицию?
— А сам не справишься?
Он точно все знает.
— Не получается. Ты сильнее меня, чего бояться?
— Бояться? — переспрашивает он с насмешкой. — Бояться. — Повторяет он и встает со старого офисного стула. — Ну, пойдем, посмотрим. Что там за стол такой страшный.
Стул под ним радостно выдыхает, как только Василий встает. Швырнув газету в угол каморки, охранник открывает дверцу и с трудом протискивается в узкий проход. Покачиваясь из стороны в сторону, охранник обходит будку вокруг и подходит ко мне. Какой же он оказывается огромный. На голову выше и шире раза в три. Сомнения вновь одолевают, смогу ли?
— Сможешь, — слышу я из коридора голос Руби.
Пугаюсь и оборачиваюсь назад, а затем снова к Василию. Он же тоже слышал! Тревожно мотаю головой и нервно усмехаюсь.
— Сквозняк, наверное, — улыбаюсь я. — Послышится всякое.
Василий стоит и смотрит на меня, приподняв одну бровь.
— Странный ты, Лех, — говорит он. — Показывай, где стол.
Его уши настолько заросли серой и волосами, что он ничего не услышал! Как я рад, Боже, как я рад! Быстро веду его в свой цех. Нужно спешить! Кажется, я уже вижу, как мигают сине-красные маячки в окнах. Василий еле идет, с трудом переставляя ногу на ногу, а потом и вовсе останавливается посередине пути.
— Какие же эти коридоры длинные! — возмущается он и достает пачку сигарет. — Погоди, перекур.
Он зажигает спичку, подпаливает сигарету и облокачивается на обшарпанную стену. Специально тянет время. Специально. Думает, что я дурак, не вижу этого. Ладони потеют от тревоги.
— Здесь нельзя курить, — говорю я. — Давай потом. На улице.
— Отвали, а, — вздыхает он и отмахивается. — Будешь ныть, сам свой стол потащишь, ясно?
Замолкаю, но в душе паникую. Нутром чую, что полиция уже рядом. Она уже стоит у ворот комбината и только ждет, пока Василий отроет им ворота. Но я не дам ему этого сделать! Не дам!
Он хмыкает, заметно напрягается. На меня даже не смотрит. Его чем-то заинтересовал холодильный блок прямо напротив.
— В ночи жутко выглядит, да? — Он с трудом делает длинную затяжку. Поросшая жиром диафрагма отказывается раскрывать легкие.
Смотрю на двери холодильной. Сквозь окошки видно почти все внутренне убранство: замороженные туши, подвешенные на крюках, слегка покачиваются от дыхания кондиционеров, пустые цепи мотаются из стороны в сторону, слегка звеня, а в самой дали, во тьме, виднеются красные огоньки панели управления, будто глаза каких-то чудовищ. Охранник резко швыряет сигарету в сторону и сводит брови.
— Это еще что? — он выхватывает из кармана фонарик.
Чуть ли не подпрыгиваю от испуга. Что он заметил? Или это отвлекающий маневр? Напрягаю все мышцы и уже готовлюсь давать отпор. Охранник бросается вперед, но не на меня, а в холодильную. Резко распахивая дверь, он громко кричит:
— Кто тут? Лех, вруби свет живо!
Его голос стал таким серьезным и угрожающим, что мне стало не по себе. Теряюсь и замираю на месте, тут же забыв о его просьбе. Василий бросается вглубь холодильника, подсвечивая путь фонариком, вытянув одну руку вперед, сложив пальцы пистолетом: «Стой, стрелять буду!». Вдали холодильника загремели цепи, нечто и вправду носилось между туш.
Василий бесстрашно бегает следом за тенью, то и дело, врезаясь в замороженные тела и путаясь в пленке. Я лишь наблюдаю, стоя в дверях. Еще несколько раз Вася крикнул мне про свет, но почему-то, я даже не могу пошевелиться. Цепи звенят, крюки качаются, красные огни-глаза то и дело пропадают из виду. Две тени: одна тонкая, вторая толстая, носятся туда-сюда. Василий кричит, угрожает, ругается. Его дахание становится все тяжелее и тяжелее, шаг замедляется. Некто же продолжает быстро перемещаться по холодильнику, не сбавляя скорости. Оно словно летает, а не бегает, цепляясь за крюки и цепи, как за лианы.