В конце концов, Василий остановился, чтобы перевести дыхание. Я его не вижу, но за то прекрасно слышу тяжелые вздохи где-то справа. Свет фонарика поднимается к потолку.
— Так ты тут? — говорит Василий и роняет фонарь.
Больше ничего не слышу. Ни вздохов, ни кряхтения, ни звона цепей. Даже кондиционер перестал дуть.
— Вась? — спрашиваю я. —Василий? — окликиваю еще раз через минуту.
Никто не отзывается. Захожу внутрь и включаю свет. Вместе с лампами запускается механизм, перемещающий туши. Крюки быстро движутся, сталь гремит, моторы кричат. Наконец, вижу Василия; он мелькает среди замерзших туш и двигается ко мне.
— Идем? — спрашиваю я встревожено. Времени все меньше.
Он молчит. Замечаю, что не вижу его ног, только тело. И шагов совсем не слышно. Прохожу дальше, моторы резко замирают, но цепи по инерции продолжают двигаться. Туши и пустые крюки мелькают мимо, а я не торопясь прохожу дальше.
— Ты что-то нашел? — снова спрашиваю взволнованно.
Делаю еще пару шагов вперед и замираю. Охранник повис на одном из крюков. Острие выглядывает прямо из его рта, глаза широко раскрыты, по шее льется водопад крови. Он еще жив и тихо хрипит, ноги болтаются как у марионетки, глаза носятся как сумасшедшие, в поисках спасения. Руками он пытается схватиться за цепь, но не дотягивается. Смотрю на него и не понимаю своих чувств. По ушам что-то бъет.
У дверей раздается гудение работающего шнека, словно мясорубка где-то рядом. Странно, ведь она совсем не рядом. До цеха еще минимум метров тридцать. Поворачиваюсь к выходу и не могу оторвать глаз. В коридоре точно кто-то есть. Скрежет, громыхание, щелкание, металлический гул. Неужели, полиция уже здесь? Тревожно сглатываю. Шум становится все ближе.
Большой, жестяной контейнер выглядывает из-за угла. Колеса гремят, спотыкаясь об стыки плит на полу. Она заворачивает в холодильную и едет прямо на меня. Голова кружится. Я снова слышу шум шнека. В глазах темнеет. С трудом удерживаю равновесие.
Контейнер останавливается в метре от меня. Свет гаснет ровно на секунду, затем снова загорается, еще ярче чем прежде. Лампы у потолка гудят от перенапряжения.
Отталкиваю контейнер в сторону и, осторожно, не спеша, подхожу к дверям. Выглядываю из холодильной, как мышка. Никого нет. Внимательно осматриваюсь, вслушиваюсь: точно никого. Внимание привлекает пол, он весь в царапинах, будто по нему тащили что-то очень тяжелое. Были ли они ту раньше? Кажется, сине-красный маячок снова мигнул в окне. Этот свет будто холодное ведро на голову. Теперь времени точно нет. Быстро бегу обратно в холодильник и скидываю еще живого охранника в контейнер. Он больше не шевелится, но моргает глазами и мычит. Еле-еле сдвигаю контейнер с места. Какой же он тяжелый! Пока качу его по узким коридорам, Василий внутри стонет, как корова на бойне. Раздражает. Они же могу услышать! Прибавляю шагу.
— Так надо, Вась, — говорю я ему. — Потерпи!
Врываюсь в свой цех, закатываю контейнер на подъемник. Дай Бог мне знать, как им пользоваться. Тыкаю кнопки наугад, вилка подъемника поднимается, контейнер падает вниз и переворачивается. «Черт, черт, черт» — выпрыгиваю наружу и ношусь вокруг упавшего контейнера. Василий частично на полу, стонет и хрипит. Пробую затолкать его обратно, но тщетно. Он слишком тяжелый!
Шнек мясорубки прокручивается. Она говорит. Да, она права. Иначе никак. Бегу к столам и выбираю самый большой нож. Стыдно признаться, работаю в мясном цеху, но ни разу не резал мясо. Еще и такое большое. Мотор мясорубки включается. Она жаждет его. Она голодна. Это мой долг.
Не медлю больше ни секунды, резким ударом отделяю руку, швыряю в мясорубку, затем ногу, куски живота. Руби вирищит от радости. Ей вкусно, а мне приятно. По лицу сама собой расползается улыбка. От одной лишь мысли о том, что ей хорошо, у меня все внутри горит. Продолжаю наносить удары, отделяя куски. Охранник же продолжает кряхтеть. Как же раздражает. Как можно портить такой момент криками? Неужели нельзя просто потерпеть пять минут? Не выдерживаю, следующий удар тесака прилетает прямо ему между глаз. Наконец-то тишина. Покой. Лишь стоны моей крошки. Слушал бы их вечно, каждый день, на повторе.
Сам не замечаю того, как от Василия больше ничего не остается. Лишь лужа крови и крюк. Утирая лоб рукой, подхожу к чаше для фарша. Она пуста.
Семенов
Ночью я плохо спал. Слишком перевозбудился, все мысли заполонила Руби. Сердце стучало как сумасшедшее каждый раз, как я представлял ее. Этот металлический блеск, тяжелый запах, скрипы, лязги. Жалею, что не остался на ночь рядом с ней. Так хочу слышать стоны ее механизмов постоянно. Может, сегодня так и сделаю. Теперь никто не сможет мешать нашему счастью. А каждый, кто хотя бы попытается — будет отправлен в ее недра!