— Катенька, куда ты? — негромко окликнула ее тетка.
Катенька не ответила, и тетка, присмиревшая и обеспокоенная, робко обвела глазами присутствующих.
Молча Павел Александрович пошел за Катенькой.
Тетка вздохнула. Сперва Севастьянов, теперь этот долговязый доменщик с Магнитки… А она так хотела, чтобы Муравьев… Тетушка не привыкла уступать без боя, но тут отчетливо ощутила свое бессилие. Неприятности на работе, разрыв с Севастьяновым… На этот раз она уступила безмолвно.
Дядя Павел нагнал Катеньку у лестницы. Она собиралась уйти.
— Катюша, ты куда? — окликнул ее дядя Павел.
Катенька остановилась.
— Слушай, давно хотел с тобой поговорить, — начал он решительно. — Состояние у тебя не такое, чтобы… — продолжал он, теряя смелость, так как возникло ощущение, что он говорит с нею не с глазу на глаз, а словно через закрытое окно. — Я, конечно, понимаю, настроение у тебя не такое, чтобы… Но что-то нужно делать? Слушай, я человек прямой, — все искал и искал он подхода к главной теме. — У тебя получилась, конечно, накладка, знаешь, как в театре, но нельзя же просто киснуть и пропадать с тоски…
— Ты ничего не понимаешь, — слабым голосом отозвалась Катенька.
— Как ничего не понимаю?! — с жаром начал дядя Павел.
— А вот так, — сказала Катенька, вздернув головой. — Третьего дня пошла к Абакумову, а он меня не узнает…
— То есть как не узнает?
— А вот так. Спрашивает, как моя фамилия.
И, начав тихо всхлипывать, Катенька сбивчиво рассказала Павлу Александровичу о своем визите к директору.
— Ты подумай, какое свинство! Ну, уж это просто подлость!.. Слушай, Катюша, знаешь что? Самое правильное — надо уехать. Здесь, в Косьве, сейчас ты не найдешь покоя. Все будет напоминать о неприятностях. Понимаешь? Каждый пустяк будет причинять боль. Уж поверь ты мне, это-то я отлично знаю… Необходимо уехать куда-нибудь. Слушай, знаешь что? Поедем на Магнитку. Я не как-нибудь так предлагаю, знаешь, а просто, по-товарищески…
Катенька всхлипнула, поднесла руки к глазам и быстро побежала от дяди Павла вниз по лестнице.
— Катенька, Катюша! — закричал он, перегибаясь через перила.
Она не откликнулась и не остановилась.
Что делать? Павел Александрович смутился, оробел, его решительность и напор иссякли. Сердце его сжималось от жалости к Катеньке, но что делать, он не знал.
Мимо него промчалась Марья Давыдовна.
— Идемте, идемте, Павел Александрович! Сейчас будем начинать! — крикнула она.
Он медленно пошел за ней.
Раскрасневшаяся от хлопот, запыхавшаяся, в своем любимом серебристом платье, Марья Давыдовна вбежала в маленькую гостиную и, не здороваясь, бросилась к Зинаиде Сергеевне. Белая нитка в иголке, приколотой на груди, развевалась от ее движений. Слева поблескивал орден.
— Что вы делаете, Зинаида Сергеевна? — закричала она. — Все готово, а вас нет. Идемте скорее!
Она схватила Зинаиду Сергеевну за руку и потянула за собой.
— Буря и натиск, — определил Муравьев.
— Марья Давыдовна, поздравьте Степана Петровича. Он сегодня двенадцать и одну десятую дал, — сказал Соколовский. — А Севастьянов за ним вплотную… Кстати, где он?
— Да не может быть! Это по случаю нашего концерта, Степан Петрович! Спасибо и поздравляю. Жаль, что мне сейчас некогда, — быстро проговорила Турнаева.
Тяжело вздыхая, Подпалов ушел за женой. За ним поднялись остальные и вышли в фойе.
Скоро Подпалов вернулся.
— Сейчас начнут, — сообщил он.
Вера Михайловна вдруг вспомнила, что забыла приготовить цветы.
— Ну, какие цветы! Не надо, — попытался было отговорить ее Подпалов.
Но Вера Михайловна уже кричала через все фойе:
— Павел Александрович! Дядя Павел, нужны цветы. Мы забыли.
— Сделаем! — издали не соответствующим его решительному обещанию печальным голосом отозвался дядя Павел.
Грянул звонок, и двери в зрительный зал раскрылись.
…Между тем Катенька сбежала вниз и в опустевшем от публики вестибюле лицом к лицу столкнулась с Севастьяновым. Ни разу со дня разрыва не встречались они наедине.
С маленьким комнатным лимоном в руках Севастьянов входил с улицы. Катенька чуть не налетела на него с разбегу. Севастьянов остановился. Он смотрел на свою бывшую жену вопросительно и отчужденно, и только злые искорки запрыгали у него в глазах. Катенька виновато взглянула на него, заметила отчуждение, заметила злые искорки и опустила голову. Севастьянов молчал.
— Я такая несчастная, — тихо сказала Катенька.
Пока Севастьянов собирался с ответом, в вестибюль с улицы вошли Абакумов с женой. Они понимали, что опаздывают, и, видимо, торопились.