Контрогонь противника, подчас до странности прицельный, каждый раз запаздывал минуты на две-три. Вопрос о том, каким образом немцам удается так быстро засекать огневые позиции, волновал командование полка. Военком и начальник штаба Денисов, лейтенант Терентьев и его бойцы считали, что на этом участке действует так называемая батарея звуковой разведки. Командир полка до поры до времени не высказывал своего мнения. И только разведчик Моликов был убежден, что на советской стороне бродит немецкий корректировщик и что только благодаря ему фашисты так быстро определяют место, откуда ведет огонь кочующая пушка.
Как бы там ни было, но командиру и комиссару полка постоянно приходилось думать о кочующей пушке Терентьева. Ни одна воинская часть не хотела иметь у себя по соседству голосистое орудие, неизменно вызывавшее на себя бешеный огонь противника. И выбор места для временных позиций батареи представлял настоящую проблему.
— Глушитель бы изобрести такой, чтобы наша пушка стреляла беззвучно. А то со всех сторон попреки, — жаловался майору, согласовывающему с начартом огневые позиции, лейтенант Терентьев.
Сейчас Кадушкин следил за работой орудийного расчета, и ему не верилось, что в самом деле бойцам может грозить какая-нибудь опасность. Он совершенно спокойно вспоминал, что, по словам Чепеля, немцы обычно открывают шквальный огонь из тяжелых пушек через шесть-семь минут после первого выстрела «кочевников».
Пушку установили на позиции, развели станины, забили для устойчивости клинья, похожие на геральдические гербы, выкопали ровик, чтобы при откате казенная часть не ударяла о землю. Установщик тем временем свинтил со снарядов колпачки взрывателей, зарядный приготовил снаряды.
«А что, если действительно Чепель прав, — подумал Кадушкин, — разве они уложатся в четыре минуты?» И он посмотрел на часы. Он подумал впервые, что в самом деле, может, Чепель и прав — и при такой медленной работе они не успеют сняться вовремя. И Кадушкину стало не по себе. «Откроет немец огонь раньше времени, шлепнет тебя по загривку, костей не соберешь», — думал Кадушкин.
Когда наводчик навел орудие на цель и лейтенант Терентьев отдал команду, Кадушкин не поверил своим глазам. Орудийный расчет точно подменили. С удивлением Кадушкин смотрел на бойцов. Он никак не ожидал, что эти люди, шевелившиеся так медленно секунду назад, могут работать с подобной быстротой. Он был любопытен, когда дело касалось механизма, и хотел видеть, как управляются с ним люди, но не мог проследить за действиями бойцов. Снаряд и гильза мгновенно исчезли в казенной части, и пушка оглушительно рявкнула. Желтовато-оранжевое пламя вырвалось из ее ствола. Полетел пепел сгоревшей пробки и сальника, крупный, желтовато-серый, легкий, как снег. Зеленоватое облако дыма поднялось к небу. Бесшумно откатилась и вернулась на место казенная часть. И уже снова поднесены снаряд и гильза, и замковый снова дернул боевой шнур. Выстрел следовал за выстрелом — оглушающие, рвущие воздух, пышущие огнем, останавливающие сердце резким ударом. И все же лейтенанту Терентьеву темп показался недостаточным.
— Быстрей, товарищи, быстрей! — то и дело покрикивал он.
«Куда же еще быстрей?» — думал Кадушкин, увлеченный стрельбой. Он и так не понимал, как у этих людей руки не запутаются от неимоверной спешки.
Кадушкин не успел сообразить, что уже произведено десять выстрелов, как лейтенант крикнул:
— Отбой!
Мгновенно люди повытаскивали клинья, укрепляющие орудие на месте, спустили ствол, свели станины, и вот уже командир отделения тяги приказывает подавать тракторы, и расчет, в считанные секунды установив пушки на станину, гуськом бежит вперед.
Да, действительно так все и произошло, как описывал Чепель. Расчет отстрелялся в четыре минуты и ушел бегом, а Кадушкин с Чепелем, как герои, остались выволакивать «старушку». Сердце Кадушкина преисполнилось гордости. Точные, быстрые действия орудийного расчета вселили в него уверенность. «С такими людьми не пропадешь», — так теперь казалось ему. И вдруг позади что-то лязгнуло. Тракторы рванулись вперед. Кадушкин оглянулся. Пушка стояла на прежнем месте, ее станина сорвалась с передка. Кадушкин пронзительно свистнул, остановил трактор, выскочил из кабины и побежал к орудию.
К пушке бегом возвращался командир тяги. Весь расчет следовал за ним по пятам.
— Сдай назад! — на бегу крикнул командир тяги трактористам.
Кадушкин полез обратно в кабину трактора.
Он слышал, как ругаются люди и Клейменов говорит лейтенанту, что грунт сырой, колеса увязли, потому и сорвалась резьба шкворни и станина соскочила с передка. Чепель, приоткрыв дверцу кабины, стоял одной ногой на гусенице и глядел, как работают люди. Кадушкину было видно его лицо, искаженное от напряжения. Лейтенант Терентьев взглянул на часы. На сердце у Кадушкина защемило. Он посмотрел в сторону передовых, точно мог увидеть, что там делается. Он прислушался. Пока что тихо.