— Ох, ребята, накроет, — проворчал кто-то из бойцов.
«Ну скоро они? Черт! Скорее!» — безотчетно думал Кадушкин. Страх все сильнее овладевал им. Он еще ни разу не был под обстрелом.
Вот уж и командир батареи стал поглядывать в ту сторону, откуда немцы могли открыть огонь. Время тянулось так медленно, точно проходили часы, а не минуты. Но люди продолжали возиться у передка. Кадушкин зевнул. Он устал от напряженного ожидания. И тогда, точно что-то перегорело в нем, он перестал волноваться, странное безразличие охватило его. Он плотнее уселся на сиденье и подумал: «Будь что будет, в конце концов».
В это время люди у передка выпрямились, и командир тяги крикнул:
— Пошел!
Оба трактора двинулись вперед. Колеса пушки выползли из колеи непросохшего грунта. Обгоняя тракторы, расчет орудия бегом направился к дороге.
И тогда послышался приближающийся свист. Потом донесся звук выстрела. Артиллеристы плашмя упали на землю. Присел и лейтенант Терентьев, который шел позади всех. Кадушкину нельзя было падать. Ему очень хотелось сейчас упасть и быть поближе к земле, но он должен был сидеть в кабине и вести трактор. Кадушкин увидел, что Чепель обернулся, лицо у него было напряженное и злое, и он зачем-то погрозил пальцем. Но снаряд уже разорвался метрах в тридцати от позиций, на которых только что стояла пушка, и осколки с отвратительным жужжанием пронеслись мимо Кадушкина. Один из них угодил в крыло трактора, и машина глухим стоном отозвалась на удар.
Кадушкин выругался, согнулся, втянул голову в плечи. Когда же он понял, что жив, что не от каждого снаряда человек гибнет, на душе у него полегчало. Он приоткрыл дверцу и крикнул неизвестно кому:
— Ничего, мы живые!
И тотчас снова послышался приближавшийся свист. Люди орудийного расчета, успев пробежать несколько шагов, снова приникли к сырой земле. На этот раз снаряд упал точно на то место, откуда стреляло кочующее орудие. Кадушкин успел увидеть черный и страшный фонтан земли, осколки застучали по пушке, один из них пробил крышу тракторной кабины и упал на сиденье рядом с Кадушкиным. Тракторист тронул его рукой. Осколок был очень горячий.
Минуты через две противник открыл шквальный огонь, но он прочесывал опушку леса и дорогу не в той стороне, куда направился расчет и тракторы с орудием. Кадушкин почувствовал себя спокойнее. Ему казалось, что теперь он не побоится вражеского огня, даже если снаряды начнут рваться совсем близко от него.
На исходных позициях Чепель вылез из трактора и крикнул Кадушкину:
— Эй, пахарь! Как настроение?
— По крыше долбануло, — ответил Кадушкин. — Дырка — во!
— По крыше?! — переспросил Чепель. — Скажи спасибо, не по тебе. Крышу мы залатаем.
После стрельбы Чепель всегда чувствовал возбуждение. Он подошел к Кадушкину и стал закуривать. Кадушкин с удивлением обратил внимание на руки тракториста. Они так дрожали, что табак сыпался на землю.
— Садит-то он здорово, да все попусту, — утешающе сказал Кадушкин.
Чепель усмехнулся.
— Он гоняется за нами полтора месяца, а за все время подшиб одного Соловья. — Чепель вздохнул и поглядел на Кадушкина. — Значит, не сдрейфил?
— А чего дрейфить? — спросил Кадушкин.
— Ты же пахарь.
— Сам-то небось тоже не у пушки родился.
Чепель промолчал. Ответ был правильный. В самом деле, никто из них не прибыл сюда из военной академии.
К трактористам подошли Клейменов и командир отделения тяги.
— Вывернулась наша «старушка», а я боялся — не было бы беды, — сказал Клейменов. Он посмотрел на Кадушкина. — Вы, Егор Данилыч, работали удовлетворительно. Будете артиллеристом.
Кадушкин улыбнулся и ответил:
— Постараюсь. Вот только крышу в кабине пробило.
Он вынул из кармана осколок и показал Клейменову.
— Брось ты его к чертям. На память бережешь? — сказал Чепель.
Он ударил по ладони Кадушкина и выбил осколок из его руки.
4. КРАЙ ЗЕМЛИ
Два ряда проволоки на березовых крестовинах, мертвая земля, изрытая снарядами, трупы немецких солдат без шинелей, два подбитых и сожженных немецких танка, подбитый наш танк и позади — глинистые осыпи вражеских окопов…