— Никто не вернулся?
— Из боя-то? Нет, никто.
— Ловко! — сказал Моликов. — Значит, Гитлер и звукачей погнал в контратаку. И я помню, товарищ старший лейтенант, в донесении войсковой разведки имелось упоминание, что в бою участвовали немецкие звукометристы. И тот солдат, который лежит перед нашим танком на ничейной земле, тоже из звукачей. Мне один пехотинец говорил. Он его, как вошь, разглядел из окопа боевого охранения. Похоже, не безеэр засекает нашу кочующую. В звукачей я никогда не верил.
— Думаешь, у них только один взвод звукачей?
— А черт их знает. Может, и один. Будь ты трижды немец, все равно силенок свыше меры не наскребешь. Солдата на заводе не изготовишь.
Раздался взрыв. Это Афонин выполнил задание. Над холмом, на котором стояла мельница, поднялось багровое, дымное пламя. При свете зарева проплыла в небе мельничная кровля, и мельничное крыло косо, как самолетная плоскость, пронеслось и обрушилось где-то в поле. Тотчас вокруг холма застучали выстрелы, взлетела в воздух осветительная ракета, послышались немецкие голоса, по небу прошелся луч прожектора. Зашелестели кусты. В кустах возник Афонин.
— Сделано, товарищ старший лейтенант, — сказал он.
— Это, брат, известно. Слышали твой доклад, — ответил Хахалин.
— Фулиган ты, братец мой, — озорничая, сказал Моликов. — Шум какой поднял середь ночи. Однако не пора ли двигаться, товарищ старший лейтенант?
Они пробрались мимо расположения неработающей БЗР, и Моликов спросил Хахалина.
— Дернем, может, и эту хазу?
По всей местности слышалась стрельба. Не жалея патронов, немцы прочесывали кусты вокруг холма, на котором стояла мельница. Иногда Хахалину казалось, что он различает собачий лай. Это было уже опасно. Все же Моликов и Афонин ухитрились подползти к двум машинам и поджечь их.
Разведчики благополучно переправились на свою сторону. Моликов, Гребенщиков и Назыров должны были вести старика в штаб полка, Хахалин с Афониным сворачивали к наблюдательному пункту.
— Ну, папаша, прощай, — сказал Хахалин старику. — Может, когда-нибудь встретимся.
— Прощай, сынок, да хранит тебя господь.
И старик заплакал.
— Товарищ старший лейтенант, — сказал Моликов, — есть у меня одна идея. Ей-богу. И времени как раз хватит.
Хахалин посмотрел на него вопросительно.
— Вот знамя Урчеевского сельсовета. Ей-богу, не дело уносить его со своей земли. Оно бы еще послужило.
— Как так?
— Я о танке. Он давно мозолит нам глаза. Танк наш, а стоит без дела. Они нас мельницей хотели агитнуть, а мы против них танк двинем. Давайте мы сельсоветское знамя поднимем на танке. Папаша, ты как? Не возражаешь? Пусть немец позлится. Папаша, уступишь нам свое знамя, а?
Хахалин молча разглядывал Моликова. Он еще ничего не решил, он еще не согласился сделать так, как придумал этот разведчик, но уже в душе у него загорелось ребяческое желание поднять над разбитым танком советский флаг. Он представил себе, как это будет выглядеть. Наша земля и наш танк. Пусть над ним взовьется красное знамя. Пусть на несколько метров отодвинется край земли.
Все же он произнес для солидности:
— Ох, и бедовый ты парень, Моликов.
— Да ну, товарищ старший лейтенант, — сказал Моликов.
— Нагорит нам от начальства, — сказал Хахалин, и Моликов понял, что командир согласен.
Выхватив сверток из рук старика, он вытащил красное знамя.
Гребенщиков и Назыров повели старика в штаб, а Хахалин с остальными разведчиками повернул в сторону своего наблюдательного пункта.
Командир стрелковой роты, которого Хахалин познакомил с идеей Моликова, отнесся к ней одобрительно. Ему также осточертела весенняя тишина.
По глинистому сырому ходу сообщения командиры и разведчики прошли в передовые окопы. Не говоря ни слова, не прощаясь, не спрашивая Афонина, пойдет ли он за ним, Моликов отстранил рукой тщедушного пехотинца в шинели с поднятым воротником, перемахнул через бруствер и пополз вперед, не оглядываясь.
Светало. В серовато-синем полумраке, холодном и пустом, вскоре растаяла его фигура. Афонин подтянул пояс, снял винтовку с ремня, крякнул, сказал:
— Прощевайте! — и полез за Моликовым.
— Эх-х, и ужасть! — восторженным голосом вскрикнул тщедушный пехотинец. Он приподнял винтовку и грудью налег на край окопа, силясь разглядеть в предрассветном сумраке распластанные на земле тела разведчиков.
Немцы поздно заметили, что на ничейной земле появились живые люди. Они заметили их и открыли огонь, когда Моликов и Афонин были настолько близко от подбитого танка, что одним рывком смогли достичь пространства, прикрытого от врага бронированными стенами.