Подносчик пищи шагал, не выбирая дороги, шлепал по лужам, проваливался в грязь и глухо матерился. Можно было подумать, что он нарочно идет с таким шумом, чтобы все знали, что он уходит. А может быть, так только казалось Моликову? Как бы там ни было, Моликов шел за подносчиком осторожно, поминутно замирая на месте, чтобы не выдать себя. Ему очень не нравился этот тип.
Внезапно подносчик остановился и затем двинулся дальше, но теперь он шагал потихоньку, смотрел, куда ступить, и, казалось, прислушивался: не идет ли кто за ним? А за ним шел Моликов, шел бесшумно, незаметно, как только он один и мог ходить во всем полку.
Но вот подносчик снова остановился, оглянулся. Моликов застыл в тени кустов у обочины дороги.
Легко перескочил Макар придорожный кювет, полный жидкой грязи, и, осторожно раздвигая ветки кустов, пошел к лесу.
Не отступая ни на шаг, Моликов крался за ним. Временами темный силуэт подносчика терялся среди темных кустов и темных деревьев. Тогда Моликов приостанавливался, прислушивался, приседал и находил между деревьями его фигуру. Иногда он определял направление, по которому шел подносчик, по веткам, — они колебались и были видны на фоне лунного неба.
Вскоре подносчик остановился. Моликов услышал его сопение. Макар стоял под деревом и возился с ремнями термоса. Негромко звякнули пряжки ремней, подносчик скинул термос под деревом и присел возле него. Моликов подкрался ближе. Еще раз что-то звякнуло в руках подносчика, и затем Моликову показалось, что он начинает различать руки Макара в слабом свете. Моликов постоял несколько минут не двигаясь, затем подскочил к подносчику и, прежде чем тот успел выпрямиться, опрокинул его навзничь.
С запозданием выхватил подносчик из-за воротника финский нож. Он хотя и ткнул Моликова в кисть руки, но сам не успел ни вывернуться, ни подняться. Сильным ударом окровавленного кулака Моликов оглушил его. Зажимая рану левой рукой, разведчик нагнулся и поглядел на термос. Нижняя часть боковины обыкновенного оцинкованного термоса для подноски пищи была открыта, и внутри него сиял слабый свет…
— Давайте этого типа сюда! — сказал майор Люсь, когда помощник начальника штаба доложил ему о происшедшем.
Моликов с готовностью выбежал наружу, и через минуту в землянке стоял подносчик — без шапки, вымазанный в грязи, растерянный и угрюмый. Следом за ним боец из штабной батареи внес термос.
— Вы кто такой? — спросил Люсь.
Человек промолчал.
— Я спрашиваю — откуда вы?
— Из семнадцатой дивизии, — негромко сказал подносчик.
— Полк, рота? — закричал полковник Домрачев.
Человек назвал.
— Командир роты кто?
— Коровин, — ответил подносчик.
— Раньше говорили — Рыбаков?
Человек промолчал.
— Вот что, вываливайте все по порядку, — приказал майор Люсь.
Человек молчал.
Помощник начальника штаба поставил на стол термос, нажал две заклейки, и боковинка термоса открылась. Под фальшивым дном в термосе была смонтирована портативная рация.
— Попросите уполномоченного особого отдела, — сказал Люсь Моликову.
Тогда подносчик повалился на колени.
— Взяли меня под Оршей… Пистолет к виску… Не было выбора. Жена, дети… Пощадите…
— Что же, ты думаешь, сукин сын, жене и детям ты такой нужен? Предатель ты, собака, вот ты кто. Понятно? Шпион ты, вот кто! — закричал полковник Домрачев.
11. В НОЧНОЙ ЧАС
Ночью ударил мороз. В полчаса землю накрепко сковало льдом. Окаменели глубокие колеи. Жидкая грязь застыла в них, как металл, вылитый в форму. Лужи покрыло ледяной коркой. Опущенные ветви елей вмерзли в лесные тропинки. Под ногами часового захрустели, как оловянные, прошлогодние листья, опавшая хвоя, щепки и сучки.
Люди артиллерийского полка спали. Спали командиры, связисты, бойцы. Изредка над передним краем вспыхивали осветительные ракеты, и ночную тишину то там, то тут прошивала пугливая пулеметная очередь. Часовые улыбались. Гитлеровцы боятся. Гитлеровцам чудится внезапная атака. Подходящая погодка — ударить им в лоб. Хорошо рвутся тяжелые фугасы на замерзшей, каменной земле…
Ночь была морозна, тиха, спокойна, но где-то в оперативных штабах противника дорабатывались последние детали наступления, где-то в базе сосредоточения немецкие солдаты готовились к бою. Последнее донесение шпиона-доносчика, которое он частично успел передать через свою рацию, послужило сигналом для готовящейся атаки. Но об этом часовые на командном пункте не догадывались. Об этом никто еще ничего не знал.