Чепель подхватил винтовку и бросился наперерез.
— Куда ты, Чепель! — закричал Кадушкин.
На всем ходу Чепель повалился на землю и выстрелами из винтовки перебил танкистов одного за другим.
Не зная, что делать, Кадушкин оглянулся. На берегу реки он увидел два легких танка, которые обходили обороняющихся справа. Подминая под себя прибрежный кустарник, они скатились к самой реке и пошли по ровному прибрежному песку, покрытому кое-где смерзшимся снегом. В том направлении, в каком они двигались, на склоне холма находились землянки командного пункта. И там не было ни одного человека, который мог бы их задержать.
Не думая о том, что он делает, Кадушкин вскочил на трактор, развернул на месте машину, дал полный газ и на всей скорости рванул к реке, к вражеским танкам.
Один из легких танков заметил его движение. Но он не успел даже башню свою повернуть. Не сбавляя ходу, Кадушкин ринулся на тракторе вниз с холма и всей тяжестью шестидесятисильной машины ударил вражескую машину в бок.
Когда Кадушкин открыл глаза, второй танк удирал по склону холма, беспрестанно стреляя из своей пушки. Тот, которого он ударил трактором, бешено вертелся на одной гусенице у самой воды. Бок его был промят, вторая гусеница, извиваясь, крушила прибрежный лед. Дальше, на середине, где река была свободна ото льда, широко расплывалось радужное масляное пятно и уплывало по течению. Совершенно обессилев, Кадушкин сидел на своем безжизненном, мертвом тракторе и двигал рычаг управления, не соображая, что машина, о которой так заботился ее бывший водитель Соловьев, никогда больше не сможет двигаться.
А командир полка, перебежав между тем картофельное поле, изрытое новыми воронками, услышал у двух старых ветел яростный крик Хахалина:
— Второй взвод слева, вперед!
И почти тотчас Люсь увидел старшего лейтенанта, его помощника и двух или трех бойцов. Больше никого видно не было. Нет, вот еще двое, быстро работая саперными лопатами, окапываются за остатками обгоревшего сруба. И еще двух увидел затем Люсь; они уходили от людей Хахалина, и по тому, что один часто оглядывался, а второй тащил на плече катушку с проводом, Люсь понял, что это дивизионные связисты. Он показал на них рукой и сказал Шефферу:
— Смотри-ка, а Хахалин налаживает связь.
Смешно было в эту минуту думать о связи, налаживать связь, но Хахалин это делал, и это было правильно, и он был великолепный командир. Но, черт побери, взвода, а тем более второго, нигде видно не было.
Лежа со своими тремя или четырьмя бойцами у подножия старых ветел, Хахалин что-то показывал своему помощнику и затем вскочил и перебежал вперед, к куче битого кирпича на берегу пруда.
И Люсь увидел, что два легких танка, к которым он бежал с собранными по дороге девятью бойцами, — бойцами были теперь и Шеффер, и помощник начальника штаба по оперативной части, и шофер штабного автобуса, — уже прорвались к берегу реки, а на жалкую горсть бойцов Хахалина наступают из леса человек тридцать немецких автоматчиков.
— Первый взвод, гранаты… Огонь! — снова заорал Хахалин и бросил гранату в автоматчиков.
Бросил гранату его помощник, бросил гранату один из трех бойцов, которые окапывались возле сожженного сруба. Остальные люди Хахалина бросали в немцев комья земли. Гранат у них не было.
Люди, приведенные Люсем, попадали где кто стоял и открыли стрельбу по надвигающимся автоматчикам. Выстрелом из трофейного карабина Шеффер уложил ближайшего солдата.
И немцы не выдержали огня. Сперва один из живых приостановился и присел, затем другой, третий, и вот вся группа повернула назад и гораздо быстрей и расторопней покатилась обратно, к лесу.
Люсь оглянулся, чтобы посмотреть, куда прорвались легкие танки. Он увидел трактор Кадушкина, несущийся танкам наперерез, увидел, как он ударил в бок немца и как второй танк начал удирать.
— Ну и тракторист! — бормотнул он и перебежал к Хахалину. Лежа рядом с ним, он спросил: — Удержимся, Сережа?
— Не знаю, Иван Иванович, людей мало, — ответил Хахалин, забыв величать Люся по уставу.
— Надо держаться. Вся матчасть позади, — сказал Люсь.
В это время значительно левее того места, куда отошли автоматчики, послышались голоса, и на опушке леса замелькали фигуры в красноармейской форме.