— Наши, — сказал Люсь.
И сейчас же послышался звонкий голос:
— Эй, там, не стреляйте, свои!
Хахалин глянул на майора и поднялся во весь рост. Мгновение он разглядывал тех, кто двигался за кустами на опушке. Затем он крикнул:
— Все стой! Один ко мне!
В ответ послышалась лающая команда: «Laufen!» — и люди в красноармейской форме открыли стрельбу.
Хахалин припал к земле, его помощник взялся за последнюю гранату. Люди Люся открыли огонь. Упало три или четыре переодетых гитлеровца, но и среди обороняющихся затихло двое. Немцы подходили все ближе, все ближе. Кончился диск в автомате командира полка. Он отбросил его и вытащил пистолет. Замолк помощник Хахалина. Тонкий, дымящийся ручеек крови потек из-под его тела. Острая боль обожгла майора. Он тронул рукой плечо и почувствовал кровь на ладони. Вслед за тем что-то лопнуло перед глазами Люся, что-то ударило его по голове. И последнее, что он увидел в это утро, была зеленая кофта, и платок в синий горошек, и перекошенное от ярости лицо Лены Соколковой, и вздрагивающий черный браунинг в ее руке, когда она стреляла в потное, ошарашенное лицо немца, и Хахалин, который, не стреляя, приподнявшись на локте, с потрясенным видом глядел на нее…
Люсь потерял сознание под грохот гранатных разрывов.
12. БЫЛА ВОЙНА
Когда Люсь открыл глаза, солнце ярко светило в рваные дыры, пробитые осколками в брезентовой стене санитарной палатки. Он лежал на койке с забинтованной головой. Сильно пахло йодоформом и свежей хвоей, потому что хвоей был устлан в палатке пол. На соседней койке, закрытый одеялом с головой, лежал какой-то человек. Люсь смотрел на него некоторое время, стараясь угадать, кто бы это мог быть. Потом он повернул голову, точно налитую свинцом.
Посредине палатки стоял военком. Рядом с ним майор увидел Шеффера. «Значит, не он», — подумал Люсь о том, кто лежал на соседней койке.
— Ну как, Иван Иванович? — спросил Кутовой.
— А что, в конце концов, произошло? — вопросом на вопрос ответил Люсь.
Он помнил, что перед тем, как потерять сознание, он увидел зеленую кофту и платок Лены Соколковой, и немецкую рожу вблизи нее, и Хахалина, который перестал стрелять от изумления… Но что же дальше?
— Ему нельзя волноваться, — сказал военврач второго ранга, подходя из глубины палатки.
Но так всегда говорят врачи, и Люсь ответил:
— Кругом марш! — И, ответив, он понял, что голос у него не такой, каким можно отдавать приказания. И он произнес просительно: — Хахалин где?
Кутовой взглядом показал на соседнюю койку.
— Ранен? Тяжело?
— При нем наповал убило эту девушку. Если бы не она, тебе бы несдобровать. А его не сильно… — прошептал Кутовой.
Люсь замолчал. Лена Соколкова спасла ему жизнь, а он этого даже не видел. Жаль Хахалина. Бедняга. Может, лучше было бы сразу ему рассказать, что они с Шеффером встретили Соколкову.
— Но а все-таки, как же все это раскрутилось? — спросил он снова.
Врач пожал плечами и отошел.
— Произошло то, что сперва на подмогу прибыл Моликов. Он собрал на капе кого только мог: писарей, обозников, даже повара Житихина… Ну, и мы с начштабом… А потом подошла смена семнадцатой эсде и с хода так толканула Гитлера, что, кажется, уже Урчеево в наших руках. У него, я слышал по телефону, был бетон даже на переднем крае. Вышибли! А наши дела теперь тихие. Командование приказало чиститься, оправляться, ждать пополнения и окончания ремонта во втором дивизионе. А вот в отпуск тебе так и не пришлось съездить.
— И правильно. И не смел я думать об отпуске. Разве в бессрочный, к предкам…
— Товарищ майор, а чем вам госпиталь не отпуск? — отозвался начальник санчасти, сидя за своим столом.
— Куда я ранен? — спросил Люсь.
— Да пустяки, — сказал Кутовой и вдруг заторопился: — Мне еще надо на вторую батарею сходить. Она ведь и сейчас работает. Слышишь? Ну, пока!
Шеффер пошел вслед за военкомом, а Люсь лежал, прислушивался к артиллерийскому гулу и думал о том, что еще ему предстоит узнать.
Наступил вечер. Хахалин давно проснулся, но ни о чем не говорил. Молча он поел, когда Житихин принес в палатку свои коронные блинчики с яблочным повидлом; к сожалению, повидло пострадало — в него попал песок.
Люсю есть не хотелось, да ему и не предлагали еды.
— Осипцов еще не приходил? — шепотом спросил Люсь Житихина. Хахалину он не хотел напоминать, что в мире еще существуют близкие, существует почта, которую принесет Харитон Осипцов.
И Житихин ответил ему так, точно он уже несколько раз спрашивал, нет ли Осипцова с почтой. И Люсь собрался с мыслями и вспомнил точно, что он уже несколько раз спрашивал об Осипцове. Что-то такое странное происходило у него с головой.