Абакумов предпочитал людей покорных, привыкших соглашаться с его указаниями, а не спорить.
— Ну, а вы что скажете, Савелий Никитич? — обратился Абакумов к Климцову.
Начальник производственно-планового отдела Савелий Никитич Климцов хранил сосредоточенное молчание. Это был замкнутый человек с таким худым и нездоровым лицом, что даже на самом ярком свете оно казалось покрытым глубокими тенями. Угрюмый, молчаливый в обыденной жизни, Климцов на всякого рода совещаниях и собраниях вдруг, точно пуская в ход какой-то скрытый внутри себя механизм, просил слова и обретал, казалось бы, несвойственное ему красноречие: он начинал говорить пространно, витиевато, употребляя громкие и несколько туманные слова. При унылой внешности и тусклом характере Климцов любил всяческую пышность и эффект. Он принадлежал к категории людей, не создающих ни материальных, ни духовных ценностей, и проявлял свою деятельность в суесловии, в устройстве торжественных митингов или заседаний, посвященных каким-нибудь местным и далеко не историческим событиям. Будучи одно время председателем заводской культкомиссии, он весь завод увесил лозунгами и плакатами, подчас не имеющими ни малейшего отношения к характеру производства. Например, в литейном пролете мартеновского цеха и на скрапном дворе висели одинаковые лозунги: «Ни одной копейки огню пожара», хотя в литейном пролете, где лили расплавленную сталь, такой лозунг был неуместен, а на скрапном дворе гореть было нечему. Все время своего председательствования он не переставал тормошить людей по поводу каких-то выдуманных им самим в часы бессонницы, никому не нужных видов соцсоревнования. А о самом важном и необходимом — о борьбе за повышение производительности труда, снижение себестоимости, повышение качества изделий — он забывал. Над Климцовым посмеивались; зная это, он мечтал и ждал случая создать на заводе какое-нибудь такое мероприятие, какое поразило бы всех.
Когда закончилось производственное совещание, Климцов задержался у директора. Дождавшись ухода всех сотрудников, он многозначительно сказал Абакумову:
— А ведь это идея, Николай Гаврилович…
— Идея? Какая?
— Относительно жалобы шлифовщицы. И, между прочим, следует подчеркнуть: интеллигентная особа, восемь классов образования. Кроме того, золовка нашей Марьи Давыдовны. Улавливаете? Все это имеет большой плюс в смысле резонанса. Я мыслю себе так: Турнаева известная деятельница по линии жен итээр, Севастьянова — по линии производственной. Сенсация, фейерверк, а?!
Абакумов поморщился. Он ценил Климцова за его цепкий практический ум, за административно-спекулятивные способности. Абакумов знал, что в случае необходимости втереть очки начальству, обвести кого-нибудь вокруг пальца, нарисовать воздушные замки никто не заменит ему Климцова.
Но на этот раз первое, что пришло Абакумову в голову, когда он выслушал многословные рассуждения начальника производственно-планового отдела, была мысль о том, что жена не одобрит такого «фейерверка». Абакумова ненавидела Турнаеву лютой ненавистью неудачливой соперницы.
Все было очень просто, — жена Абакумова тоже участвовала в движении женщин-общественниц, но, увы, ведущей роли занять не сумела. Это очень обижало ее. Она считала, что, поскольку ее муж — директор завода, именно она и должна занимать то положение, которым по непонятным причинам завладела Турнаева, жена беспартийного начальника цеха и даже не инженера. То, что в движении жен хозяйственников и инженерно-технических работников не принималось в расчет служебное положение супруга, она не желала признавать, презирая всех, стоящих по административной лестнице ниже ее мужа. Ее не выбрали делегаткой на совещание, созванное в Кремле. Она устроила мужу сцену. Абакумов бросил на пять дней завод, помчался на машине в область и не возвращался до тех пор, пока не раздобыл для жены гостевой билет. И Абакумов знал: этого жена никогда не простит Турнаевой.
— Я, собственно, не совсем понимаю… — начал Абакумов недовольным тоном, чтобы выиграть время и разобраться, что сулит ему идея Климцова.
Климцов перебил его:
— Идейку надо еще взвесить, обмозговать. Это всего лишь экспромт, так сказать, но внутренним чутьем, как говорится, чувствую, Николай Гаврилович, богатые перспективы, большой эффект! Нужно не поскупиться, придать размах!..
— Слушаю я вас, Климцов, слушаю, а все в толк не возьму — какая идея, какой эффект? Неужели нельзя короче и яснее? — сердито произнес Абакумов.