— «Спрут» не выйдет в море. Понятно? Он будет уничтожен. И, может быть, проделать это придется вам, если не удастся то, на что я рассчитываю.
— Ефим Степанович, я вас прошу… Увольте, ей-богу! На это дело я не пригоден. Поверьте, тут нужен опытный человек. Я прошу вас, Ефим Степанович! Я испорчу всю музыку…
Лицо Конашевича посерело, лысина снова покрылась испариной. Он стоял перед Мюнгом жалкий, испуганный, глаза его глядели, как у парализованного пса.
Эрнест Пауль Мюнг, он же «Австралиец», он же «семьдесят первый», он же Двибус, шагнул к Конашевичу, опрокинул табуретку. Он схватил Конашевича за грудь, скомкал накрахмаленную манишку, шелковый зеленый галстук с черными побегами и прижал к себе.
— Не люблю лишних слов, господин Конашевич, — проговорил он голосом, подчеркнуто спокойным. — Советую по утрам принимать холодный душ. Способствует здоровью.
Конашевич опустил плечи, сжался, взял пакет и вышел, бормоча что-то трясущимися губами. Шляпу он надел на улице, когда за ним захлопнулась калитка. На улице по-прежнему была мертвая тишина. Серый кот перебегал улицу.
Двибус постоял секунду, прислушиваясь к шагам посетителя, затем запер дверь, взял трубку и усмехнулся. Он любил драматические сцены.
ГЛАВА VIII
У деревянного причала на глинисто-серой речной воде стояла на приколе подводная лодка. На ней еще не было ни перископов, ни барбетов, люки были распахнуты настежь, палуба и борта были в пятнах сурика.
За время своей службы на «Донце» Федор Бухвостов не раз видел подводные лодки, поэтому он сразу обратил внимание на корму, где поднималась странная пристройка.
— Это что такое? — спросил он Сударышина, когда вместе с остальными матросами, прибывшими из Одессы, они вышли на причал.
— Новая система, — не колеблясь отозвался Сударышин и с интересом стал разглядывать лодку.
— Один черт, — заметил Журик, бросив безразличный взгляд на корабль, на котором отныне предстояло ему служить.
Как ни велико было желание Сударышина поддержать свой авторитет бывалого подводника, любопытство пересилило, и он закричал часовому, стоявшему на причале с винтовкой за плечом:
— Эй, браток, что у ней на корме за чертовщина? Может, гальюн на всю команду?
— Давай отваливай, — отозвался часовой. — От такого гальюна у тебя кишки сведет.
— Крыса сухопутная! — огрызнулся Сударышин. — Тебе портянки сушить на бережку, а нам плавать на этой чертушке!
Подходили другие моряки, назначенные на новую лодку. Не торопясь люди закуривали, знакомились, кое-кто находил старых друзей.
Вскоре явилась группа офицеров во главе с капитаном второго ранга. Это был командир лодки, мужчина средних лет, невысокий, ловкий офицер. Китель из тонкого сукна безукоризненно сидел на его прямых плечах. Гладкое матово-желтое лицо выдавало в нем любителя крепкого кофе и заядлого курильщика табака. Он бросил короткий взгляд на матросов и сказал что-то лейтенанту с дряблым лицом. Лейтенант подал команду построиться. Моряки встали в две шеренги, и командир познакомил их с офицерами.
Лейтенант с дряблым лицом оказался старшим офицером. Другой лейтенант, чистенький, упитанный и очень юный, был штурманом. Внимание матросов привлек мичман — коренастый, веснушчатый молодой человек со вздернутым носом и озорными глазами. Он подмигнул команде и, сжав правую руку в кулак, весело взмахнул им с таким видом, словно говорил: «Держись, братва, я сейчас такую штуку отмочу, будете довольны!» Столько силы и здоровья было отпущено этому человеку, что его китель, застегнутый на все пуговицы, казался тесным. Ни минуты мичман не стоял спокойно — он то оглядывался, то подмигивал, то сдувал невидимые пушинки с рукава. Это был минный офицер Вероний Сидорович Глушков. Приятели-офицеры звали его Верочкой.
Рядом с Глушковым стоял инженер-механик. Это можно было определить по серебряным погонам с черными просветами. Позади офицеров держался боцман с дудкой на груди, худощавый сумрачный человек по фамилии Ляпунов. Углы губ у него были опущены, что придавало лицу боцмана особенно свирепое выражение. Из-за коротко сплюснутого подбородка нижняя часть его лица напоминала плоскогубцы.
— Видал обхождение? Только за ручку не здоровкается, — прошептал Сударышин Бухвостову.
Командир заговорил о задачах, которые стоят перед экипажем новой лодки, и Сударышин насторожился. Из слов капитана явствовало, что перед ними не простая подводная лодка, а подводный минный заградитель, о чем, кроме чинов команды, никто не должен знать. Название заградителя «Спрут». Он берет с собой на борт шестьдесят мин, из которых достаточно одной, чтобы заградитель в случае чьей-нибудь неосторожности разлетелся на куски вместе со всем экипажем. Сударышин нахмурился. Нахмурились остальные моряки. Журик побледнел. Стали серьезными лица офицеров.