ГЛАВА X
В воскресенье моряки со «Спрута» получили увольнительную в город, и Федор Бухвостов решил сходить на Плотничную — повидать своего благодетеля.
Слегка прихрамывая на ногу, поврежденную при торпедировании «Донца», он пересек почти весь город из конца в конец и открыл низкую застекленную дверь пивной с белой занавеской, засиженной мухами. В лицо ему пахнуло теплым пивным воздухом. В небольшом помещении, полном посетителей, играл граммофон и громко стучали пивные кружки. Мастеровые, занимавшие почти все столики, пили пиво и громко толковали о своих делах.
Федор огляделся. На стенах висели масляные картины, изображающие закат над рекой и извержение Везувия. Краски были яркие, неправдоподобные, но именно такие и нравились посетителям. Граммофон с оранжевой трубой стоял на буфетной стойке. Возле него худой, костлявый буфетчик с завязанным горлом перетирал посуду.
Лавируя между столиками, к Федору заковылял пьяный мастеровой в мятом картузе со сломанным козырьком.
— Морячок, — сказал он, покачиваясь и кося глазами, — нет ли закурить?
Бухвостов протянул папиросу. Пьяный забормотал, поднося ее ко рту:
— Враки! Все враки!
Он приблизил сизое, набрякшее лицо к Федору, глянул ему в глаза, погрозил пальцем и, пошатываясь, повернул прочь, повторяя свою присказку.
Федор подошел к стойке. Буфетчик поглядел на него мутными глазами, спросил:
— Кружечку-с?
Облокотившись о стойку, Федор нерешительно проговорил:
— Тут мне человека повидать…
Буфетчик поджал губы и, снова принимаясь перетирать посуду, сказал:
— Пройди за стойку.
Бухвостов поднял доску в конце стойки и прошел в заднюю комнату.
Здесь стояли железная кровать с красным тюфяком и сиреневой подушкой, некрашеный столик и табуретка. Вдоль левой стены громоздились одна на другой корзинки из-под пива. Двибус лежал на кровати, закинув ноги на ее спинку, и курил. Он встал, когда вошел Федор. Не выказывая ни удивления, ни радости, Двибус протянул ему руку и пригласил сесть. Затем он приоткрыл дверь и велел буфетчику подать пива.
Они сели за столик — боцман с «Таганрога» на кровати, Федор на табуретке.
— Ну, как она, житуха, служба царская? — спросил Двибус в ожидании пива. Русским языком он владел в совершенстве.
— Живем, хлеб жуем. Обыкновенно, — ответил Федор.
— Скоро пойдешь воевать?
— Как прикажут.
— Большое дело затеяли, большое дело, — сказал Двибус.
— Ты о чем?
— Да о лодке, о заградителе.
Федор насторожился. Откуда этот боцман знает о заградителе? О «Спруте» никто ничего не может знать. Буфетчик принес бутылки с пивом, кружки, тарелку с моченым горохом и ушел. Двибус продолжал:
— А как же? Скрытность — самое главное. Никто и мысли не имеет, что зона опасная. Плывет себе вражеский капитан, в ус не дует, ан — бац! — а тут мина. Очень здорово. Одна беда — мин на борту маловато. Нет?
— Ефим Степанович, ты о чем? Какие мины? Я ничего такого не знаю, — сказал Федор с деланным удивлением.
— Ладно, брось, брат. Мне все известно, — сказал Двибус и налил пива. — Мне положено все знать. На-ка, выпей.
Он достал из-под стола полуштоф водки и налил в стаканы с пивом. Водку в те дни доставать было трудно, но Бухвостов отказался.
— Водку с пивом я не пью.
— Красна девица! Выпей.
Федор взял стакан, выплеснул на по́л и налил себе чистого пива.
— Упрямствуешь? Ну, как хочешь, — со злобой в голосе проговорил Двибус. — Тогда и я не буду. — Он выплеснул свой стакан и продолжал: — Только ты вола не крути. Сколько ваша лодка мин принимает на борт, пятьдесят или все сто, мне не важно. Из любопытства спросил. Ты мне ответь: деньги ты у меня брал? Брал. Хапнул.
— Ты сам предложил, — сказал Бухвостов.
— Можешь вернуть?
Федор промолчал. Двибус сам ответил на свой вопрос:
— Черта с два. Значит, купленный. Точка. Понятно тебе?
— Что значит — купленный? — спросил Федор, чувствуя растерянность.
— Нечего прикидываться. Ты что, дите малое? За здорово живешь деньги в наше время не дают.
— Так ты говорил — фонд помощи?..
— Дурак! Какой фонд помощи в военное время? Деньги дадены, чтобы — раз! — Двибус взмахнул рукой и прищелкнул языком. — Понятно?
— Ничего не понятно.
— Должен ты мне подчиняться — и все. Вот я тебе скажу: «Потопи лодку», — и ты ее потопишь. Дошло?
Двибус засмеялся.
— Да ну, брось, — сказал Федор.