— В сумерки, я думаю, ваше высокопревосходительство, — ответил Клочковский.
— Хорошо. Определитесь по входному маяку засветло — и в дело. Во время самой постановки перископа не поднимать.
— Есть, ваше высокопревосходительство, перископа во время постановки не поднимать.
Все время Чупров молчал. Теперь он шагнул вперед и четко сказал, вытягиваясь во фрунт:
— Разрешите обратиться, ваше высокопревосходительство.
— Что еще? — скучным голосом спросил Эбергард.
— Прошу разрешить мне следовать с заградителем в поход.
Чупров произнес это с предельной настойчивостью, допустимой в обращении с командующим. Он опасался, что адмирал возразит, желая избежать лишних потерь. Но адмирал и к этому отнесся с безразличием.
— Что же, идите, это будет полезно для дела, — только и сказал он.
— Ваше высокопревосходительство, позвольте заметить, присутствие штабс-капитана совершенно излишне, а в случае неблагоприятного исхода его гибель будет весьма чувствительна для отечественного флота, — сказал Клочковский.
— Оставляю этот вопрос на ваше усмотрение, — заключил Эбергард.
— Разрешите идти? — спросил Клочковский.
— Пожалуйста. Да, между прочим, на переход до Севастополя могу дать эскорт миноносцев, чтобы было не так страшно.
Клочковский бросил быстрый взгляд на Старовойтова.
— Нет, ваше высокопревосходительство, серьезной помощи миноносцы не окажут, наоборот, скорее выдадут присутствие заградителя.
Офицеры вышли. Они молча спустились по парадному трапу в катер, ожидающий внизу, и тогда Чупров сказал:
— Но это немыслимо! Это невозможно!
— Старик малость дрейфит, — коротко определил Старовойтов. — Черт, когда он предположил, что меня страшит операция, я чуть не вскипел.
— Как же она может не страшить, когда лодка совершенно не проверена.
— Будем выполнять, — коротко сказал Клочковский.
— Меня злит это равнодушие. Преступное безразличие к судьбе отечественного флота, — возмущался Чупров.
— Усталый, больной человек, — извиняя адмирала, заметил Клочковский.
— Значит, нужно на покой.
— Эх, батенька! А слава? А почет? А пристрастие к власти? — возразил Клочковский. — Но вам я вот что скажу, Андрей Павлович. Мы — солдаты. Наша участь — плавать и умирать. Риск — это наша профессия. А вам рисковать незачем. Напротив, если с вами случится беда, то погибнет и ваша идея. Эту потерю русскому флоту нелегко будет возместить.
Чупров сердито повернулся к нему.
— Что же, вы думаете, человек, позволяющий рисковать другим на своей «коробочке», может остаться в стороне? Как вы сами отнеслись бы к такому субъекту?
Клочковский промолчал. Затем он спросил:
— Значит, решили твердо?
— Да, — сказал Чупров.
— Конструктора всегда интересует преимущественно тот корабль, который сломался надвое, — заметил Старовойтов.
— Совершенно верно, — сказал Чупров.
— Что же, пожалуй, вам представится такой случай, — сказал Клочковский и усмехнулся.
Катер описывал широкую дугу. Чупров бросил взгляд на дредноут. Он стоял на воде в сумраке наступающего вечера. Стрелы, на которых держались противоминные сети, щетинились по его бортам, как весла древней галеры, опущенные на воду. Памятуя о порт-артурской катастрофе, адмирал строго следил за тем, чтобы к закату было спущено сетевое заграждение.
Вокруг дредноута в вечернем сумраке сновали миноносцы, быстрые в движении, как мыши. Река была совершенно спокойна. В этом месте из-за близости широкого простора лимана даже течение на реке было неразличимо. Миноносцы раскачивали воду вокруг дредноута и сами качались на волне. Кормы их низко сидели в воде, а волны то открывали красные полосы на их носах ниже ватерлинии, то скрывали. Дредноут был неподвижен.
Катер приближался к берегу. Стало совсем темно. Внезапно из трубы ближнего миноносца выкинуло пламя. На секунду осветились надпалубные постройки, шлюпбалки и во тьме вырисовалась корма «Императрицы Марии», точно отлитая из чугуна. Сердито сверкнули золотые орлы.
ГЛАВА XIII
Чтобы скрытно произвести переход в Севастополь, командир бригады приказал капитану «Спрута» сообщить экипажу, что заградитель выходит в море на учебные торпедные стрельбы. Десять человек из команды заградителя, назначенные к переезду в Севастополь по железной дороге, неожиданно были задержаны поздно вечером накануне отъезда.