— Всплывать под перископ! — приказал Старовойтов.
— Есть всплывать под перископ! — с придыханием от испытываемых усилий отозвался боцман.
Заградитель всплыл на перископную глубину. Старовойтов поднял перископ.
В белесых стеклах прибора мелькнуло море. От взрыва торпеды неприятельский миноносец переломился пополам. Показалось его днище, обросшее ракушками и водорослями; по сильно накренившемуся борту оторванной кормы, как муравьи, ползли турецкие матросы. Винты миноносца продолжали работать. Перевернутая шлюпка качалась у борта, который медленно зарывался в воду. Из-под тонущего корабля вырывались клубы дыма и пара. Они стлались по воде и расползались в стороны.
ГЛАВА XVIII
До Босфора оставалось девяносто семь миль. К сумеркам достичь района постановки заградитель не поспевал, и Клочковский решил отложить операцию на следующий день. Еще одну ночь заградитель должен был провести в море.
Когда зажглось электричество, погасшее от сотрясения, Бухвостов взглянул на Семена Журика, и его поразил вид товарища. На землисто-сером лице матроса бегали озлобленные глаза, нос заострился, скулы дрожали.
— Больше не можу, — шептал Журик, вздрагивая и вздыхая. — Больше мочи нема. — Он закрыл лицо ладонями, потом вдруг вскочил и шагнул к Федору. — Паскуда! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, глядя на Федора с ненавистью и тоской. — Из-за тебя, черта, стильки страха!
— Ты что? — удивился Федор.
— Паскуда, — шипел Журик, — от тебя уся беда. Шоб ты сдох, вражий сын!
— Постой, чего ты взъелся? Я тебе ничего не сделал.
— Не сделал? Думаешь, не бачу?
— Отойди, браток, — сказал часовой.
— Подожди, пускай скажет, в чем дело, — попросил Федор.
— А дило в том… — начал Журик и остановился.
— В чем? — спросил Федор и, уже предчувствуя ответ матроса, встал на ноги.
— Ты шпигун, сволочь, вот шо! — заревел Журик, теряя самообладание. — Не знаешь, видкиль погибель придеть — чи от турка, чи от тебя, проклятого!
Глаза Бухвостова сузились. Он сжал кулаки.
— Стой! — с внезапным спокойствием произнес Федор. — Ты откуда это знаешь?
Догадка осенила его. Журик — тот человек, которого подослал Двибус! Вот и часы у него, а раньше их не было. И приказчика он нарочно запер в провизионке, чтобы отвести подозрения от себя.
— Говори: откуда знаешь? — с бешенством повторил Федор.
— На морде твоей нашкрябано. Шпигун, сволочь. Так бы и придавил, гада! — Журик угрожающе поднял руку.
— Два шага назад! — закричал часовой, — Ну, давай двигай!
Журик повернулся и занес ногу через высокий порог. Бухвостов рванулся за ним и схватил за край брезентовой робы. Ударом руки Журик оттолкнул минера. Ответить Федор не успел. Часовой схватил его за плечи и швырнул к рундуку. Журик, пошатываясь, вышел из отсека.
— Вахтенного начальника сюда! — закричал Бухвостов, — Вахтенный! Вахтенный!
— Чего надо? Обиделся? — спросил часовой. — Нежный какой. Уж Семен Журик зря болтать не станет. Знает, наверно, раз говорит. Ну, ладно. Ну, не так… — Часовой хотел успокоить Бухвостова и заставил его сесть на место. — Ну, снервничал парень, не сдержался…
Но Бухвостов продолжал кричать.
Явился боцман. Бухвостова слушать он не стал, а со слов часового понял так, что арестованный бунтует. Ляпунов доложил об этом командиру и получил приказ связать минера. Федор протестовал, сопротивлялся. На шум подошел Чупров.
— Ваше благородие, разрешите доложить, — закричал ему Федор и сразу перешел на шепот: — Только сейчас Семен Журик, матрос этот здоровый, привязался ко мне, что я, мол, шпион, сволочь. А откуда он знает об этом?
— Подожди-ка малость, — сказал боцману Чупров. — Ну и что же?
— А то, что он ничего об этом не может знать, если сам не имеет причастия. Вот и все. А теперь — на, вяжи, шкура, — закончил Федор и вытянул руки, чтобы Ляпунов их связал.
Чупров доложил командиру лодки о заявлении Бухвостова, и Журика вызвали в капитанскую каюту.
Вытянув руки по швам, с окаменевшим лицом протиснулся Журик в каюту капитана.
— Прикрой двери, братец, — сказал Старовойтов.
Он и Чупров сидели на койке. Клочковский примостился на краю стола. Все свободное пространство заполнил Журик. С трудом он притворил дверь позади себя и вытянулся, насколько позволял низкий подволок каюты.