— Вот что, братец, расскажи: что у тебя произошло с Бухвостовым? — спросил Старовойтов.
— Так, ваше высокородие, я, значит… вин, значит…
— Спросите его о доме, о семье, — подсказал Клочковский.
— Да, в самом деле, ты скажи-ка, братец: ты сам откуда? Чей ты? Где твоя деревня?
— Мы из-под Миллерова, ваше высокородие.
— Что ж у тебя там, домик, хата?
— Так точно, ваше высокородие, хата.
— Жинка есть, дети?
На секунду матрос пришел в себя. Лицо его оживилось. Он ухмыльнулся.
— Ни, ваше высокородие, жинки немае. Мы еще не оженилися.
— Так, — сказал Старовойтов и сморщился, чувствуя отвращение к тому, что он должен вести допрос — Ну, а батько с матерью есть?
— А як же! — ответил Журик.
Старовойтов сжал кулаки.
— Как же ты, сукин сын, — батько есть, матка есть, а ты врагу продался?
Этого Журик не ожидал. Он вздрогнул, выпучил глаза и оторопело замер.
— Ну, говори!
— Я? Та видкиль вы узяли? Ни, ваше высокородие.
— Ладно, видкиль… Двибуса знаешь? Боцмана с торгового флота? — поднимая веки и глядя в упор, резко и зло проговорил Старовойтов.
— Ваше высокородие! — Журик хлопнул себя в грудь.
— Деньги тебе давал? Гроши давал?
— Яки таки гроши? Та ни в жизни. Мне грошей не треба.
— Познакомился на пароходе, потом встречался в Николаеве?
— У Миколаеве? Та вот вам хрест святой, бачите, ваше высокородие… А-а, так то Хведора дружок, — вспомнил Журик. — Так его тильки на парохода бачив. А бильше ни разу, вот вам хрест святой!
Журик перекрестился. Лицо его было бледно, глаза блестели, как у птицы, попавшей в силок. Грудь его вздымалась, пальцы он сжал, точно готовился броситься на командира.
— А часы откуда? — вмешался Клочковский.
— Часы? — Журик приложил руку к карману с часами и замялся.
— Ну?
— Та у татарина купив, двадцать копиек отдав.
— У татарина? Такие часы?
— Та у старьевщика, ваше благородие. Который барахло продае. Воны пустые. — И, стыдливо ухмыляясь, Журик вынул часы, протянул командиру. — Циферблат у них дюже гарный.
Старовойтов взял часы и открыл крышку. Механизма внутри не было. Журик носил в кармане пустой корпус со светящимся циферблатом.
Старовойтов покачал головой. Чупров рассмеялся.
— Что с ним делать? Ведь не врет, а? — спросил Старовойтов, поднимая глаза на Клочковского.
Клочковский промолчал.
— А почему ты к Бухвостову привязался? — спросил Чупров.
— А матросы балакают, ваше благородие. Телеграмма, балакают, была, що вин турецкий миноносец вызвав на нас!..
Офицеры переглянулись. Ничего не ответив, Старовойтов отпустил матроса. Журик повернулся на каблуках, сбил с вешалки резиновую зюйдвестку капитана, нагнулся, чтобы ее поднять, и опрокинул флакон с одеколоном на полке. Он хотел поставить на место флакон, но руки так дрожали, что, поставив флакон, он сшиб мыльницу и зубную щетку. Он повернул к офицерам растерянное лицо и детским голосом проговорил:
— Дюже тесно, ваше высокородие.
— Ладно, сам подниму, — сказал Старовойтов.
ГЛАВА XIX
Люди, далекие от разведывательной службы, склонны полагать, что шпионами и диверсантами, уничтожающими или собирающимися уничтожить военный объект, становятся отважные и решительные натуры. В действительности это не совсем так. Очень часто как раз трусы и себялюбцы сбиваются на путь подлой потайной деятельности. Не смелость, а малодушие способствует тому, что человек поддается провокации или преступному влиянию. Это линия наименьшего сопротивления. И уж предателями, как правило, становятся существа ничтожные, безвольные и слабые.
Так вот, Кирилл Замесов, приказчик флотского поставщика, всегда был трусом и ничтожеством. Он был сыном богатого екатеринославского купца, бездельником и транжирой. Много лет назад, во время увеселительной поездки в Одессу, в одном из портовых кабаков он познакомился с Эрнестом Мюнгом, и немецкий агент быстро прибрал его к рукам. Развлечения и кутежи, фальшивые векселя, взлом отцовской кассы и страх перед судебным преследованием — по этим ступеням спускался Замесов к черному ремеслу диверсанта. Эрнест Мюнг устроил ему поездку в Германию, и в горах южной Баварии, в скромном пансионе, Кирилл Замесов прошел немецкую школу шпионажа. Затем его переправили обратно, в Россию, и до поры до времени определили приказчиком к флотскому поставщику. Обязанности у Замесова были несложные: он должен был давать сведения о количестве провианта, поставляемого на военные суда.