— Температура ни при чем, — ответил он сдержанно.
— Ну-ка, дайте я пощупаю лоб.
— Не в этом дело, — сказал Авдюхов и недобро поднял на Гвоздырькову глаза. — Зря беспокоитесь, это скоро пройдет.
— Я позвоню на рудник, вызову врача.
— Ничего не нужно, пожалуйста. — Ему не хотелось говорить, но он знал, что от Валентины Денисовны молчанием не отделаешься. — Со мной так бывает иногда. Врач не поможет. Тем более неизвестно, что это такое.
— Да, но вам плохо!
Он слабо махнул рукой:
— Какие-то приступы, припадки, пустяки. Не то астма, не то эпилепсия. Впрочем, скорее что-нибудь другое.
— Но что-то нужно делать.
— Ничего не нужно. Отлежусь, к утру пройдет.
— И часто с вами так бывает?
— Бывает.
— Но я никогда не замечала.
— Я этим не хвастал. Послушайте, Валентина Денисовна, — сказал он после паузы, стараясь унять озноб. — Очень прошу, никому об этом не говорите. Работе моя хвороба не мешает, потрясет и проходит, но мне неловко, что я такой хворый.
— О чем может быть разговор.
— Никому, хорошо? Ни Татьяне Андреевне, ни Сорочкину? Петр Петрович знает и вы, хорошо?
— Никому не скажу, обещаю.
Авдюхов снова лег. На лбу его выступила испарина, его трясло. Гвоздырькова присела на край кровати и вздохнула.
— Что, Вараксин не звонил? — спросил Авдюхов и тронул ее за руку.
Она покачала головой.
— Вы знаете, последнее письмо от Володи послано, когда Вараксин уже вернулся, — сказала она, отводя глаза и снова вздыхая.
— Ну и что?
— А то, что о Вараксине в письме ни звука. Был ли он у Володи, нет ли — непонятно. Может, у них что-нибудь произошло? Потому, может, Вараксин и на станции не показывается?
— Что у них могло произойти? Может, он просто не был у вашего Володи?
— Но как можно, ведь сам обещал!
— Обещать он мог, а выполнить обещание… Давайте завтра пойдем к Вараксину.
— Неудобно, Николай Степанович.
— Ничего. Я пойду с вами. Не люблю я этого гражданина, но придется пойти.
— Как вы пойдете после приступа?
— Завтра буду здоров.
За ночь погода переменилась, дождь прекратился, ветер ослабел, но к Вараксину пошли они через день или два, потому что Гвоздырьковой казалось, что Авдюхов плохо себя чувствует после приступа.
В рудничный поселок можно было попасть двумя путями — по шоссейной дороге, вокруг горного массива, и напрямик, через седловину. Путь напрямик был не легок, но зато раза в три короче, и пешком сотрудники станции именно так и ходили. Будет ли под силу Авдюхову продолжительный подъем среди зарослей орешника и обнаженных каменных уступов, а затем крутой спуск по узкой охотничьей тропе в большое ущелье?
— Пустяки, отлично доберемся, — сказал Авдюхов в ответ на опасения Валентины Денисовны. — Обратно с попутной машиной доедем по шоссе до поворота, а там — по ровной дороге, пусть даже в темноте…
VI
Вараксина они нашли в директорском кабинете за огромным письменным столом, возле которого на отдельном столике стояло три телефона.
Он встретил их с чрезвычайной любезностью, усадил в глубокие кожаные кресла перед своим столом, вызвал секретаршу и приказал принести газированной воды. О том, видел ли он Володю, говорил ли с ним, он не упоминал.
«Ну конечно, так оно и есть! Пообещал и забыл о своем обещании», — подумал Авдюхов.
Что больше всего претило Авдюхову в повадках Вараксина — это его высокомерный, снисходительный вид, разлитое во всем его облике всесокрушающее благополучие. Стоило Авдюхову услышать голос Вараксина, как все в душе аэролога взъерошилось, запротестовало, и он даже подумал, что, пожалуй, зря вызвался сопровождать Гвоздырькову, еще, чего доброго, сорвется и наговорит Вараксину какой-нибудь ерунды.
Конечно, и у Вараксина случались в жизни неприятности, это Авдюхов отлично представлял. Но какие это были неприятности в сравнении с теми, которые выпадали на долю других! Может быть, именно это обстоятельство главным образом и вызывало неприязнь Авдюхова.
В самом деле, всю жизнь Вараксин провел в Москве. Конечно, и ему пришлось поработать на периферии, но совсем недолго, — сразу после окончания института он, как инженер, конечно, не мог обойтись без производственного опыта. Он его получил на уральском руднике, и тотчас в ход были двинуты нужные связи, добрые знакомства, и вскоре он снова восседал в Москве, в милой, родной Москве, бурной, торопливой, с ее сногсшибательной и приятной уличной суматохой, неприветливыми брюзгами прохожими, уличными контрастами и меняющимися пейзажами. Он умел потрафить начальству, и какая хорошая сложилась у него жизнь! Отличная квартира в новом министерском доме, персональный автомобиль, а затем и собственная загородная дача в кооперативном поселке.