Вараксин остановил машину, выгрузил Агафона, жирного и ленивого, точно его откармливали на сало, и отпустил шофера. Работники станции заметили главного инженера. Гвоздырьков приветственно помахал рукой. Вараксин спускался неторопливо, солидно, по-командирски независимо.
— Сидим у моря, ждем погоды? — стараясь пересилить шум реки, выкрикнул Вараксин в виде приветствия.
— У реки, с вашего позволения, у реки, — рассудительно поправил его Гвоздырьков. — Рады вас лицезреть, Сергей Порфирьевич. Собрались на охоту? На охоту, говорю, собрались? — повторил он громче.
Здесь, у гидрометрического мостика, шум реки был так силен, что приходилось почти до крика напрягать голос.
Река мчалась, вся седая от крутой пены, неистовая, с могучей первозданной силой. От ее стремительного бега казалось, что все вокруг сползает в сторону, противоположную ее движению, — береговые устои, камни, торчащие из воды, деревья на берегах, кусты. И люди, спустившиеся к реке, бессознательно старались крепче ставить ноги, напрягали мускулы, чтобы их не захватило это движение.
— Что я, маленький или дурной? Годы уже не те!.. Не те годы, я говорю! В такую пору карабкаться по скалам — покорно благодарю! Я говорю, мерси покорно!.. Погодка какова? И ветер, и уж скоро тьма-тьмущая. Будем откровенны, давайте лучше исполним что-нибудь на мотив «Пиковой дамы»: тройка, семерка, туз… Вы меня поняли? — похохатывая с высоты своего величия и повторяя отдельные фразы, чтобы его все услышали, объявил Вараксин.
— Це дило треба разжуваты. Сейчас закончим маленькое совещаньице, тогда решим, — ответил Гвоздырьков.
— Не слышу!
— Закончим маленькое совещаньице, говорю.
— А об чем у вас тут митинг?
— Техника наша пошаливает, — сказала Татьяна Андреевна.
— Что? — не расслышал Вараксин.
— Она говорит: пошаливает техника! — закричал Гвоздырьков. — Прямо беда. Создалось, можно сказать, тератологическое положеньице!.. — Он недовольно повернулся к реке: — Видите, чертовка, подточила береговые устои. Стоим и рядим, как быть. Как быть, говорю, понятно? Видите, гидрометрический мостик. Переносить не положено, а береговые устои — увы! Приказывают долго жить. Спрашивается, что делать? При первом подъеме воды все снесет в тартарары!
Придерживая ружье, Вараксин нагнулся к устою мостика.
— Тут пустяки! — выкрикнул он. — Пришлю бригаду — зацементируют в три счета.
— Брависсимо, Сергей Порфирьевич! Ловим вас на добром слове, — обрадовался Гвоздырьков. — Как, Татьяна Андреевна, довольны?
Татьяна Андреевна служебно улыбнулась. И Вараксина точно подменили. Вот не думал бы никто из присутствующих, что на сытом, холеном лице главного инженера может появиться такое восторженное выражение. Он склонился к Татьяне Андреевне, словно забыл обо всех находившихся здесь, и ждал, что она скажет, ждал с затаенной надеждой и волнением.
Татьяна Андреевна еще раз улыбнулась.
— Если товарищ Вараксин сдержит обещание, тогда, надеюсь, все будет в порядке, — сказала она.
Она-то улыбалась служебно, чему научила ее жизнь, но Сергей Порфирьевич не различал подобных тонкостей. Он схватил ее за локоть, расшаркался, поклонился.
— Для вас, Татьяна Андреевна, только для вас… — басил он, прижимая ее локоть к своему налитому жирком, массивному боку. — Для вас я готов сделать все, что угодно.
Авдюхов не выдержал. Глядя исподлобья, он проворчал:
— Как же, как же, знаем ваши обещания.
— Что? — не расслышал Вараксин.
— Николай Степанович надеется, что вы не оставите нас своими молитвами, — пересиливая шум реки, выкрикнул Гвоздырьков.
— По-моему, он сказал что-то другое, — подозрительно заметил Вараксин. — А, Николай Степанович, вы что сказали?
— Я сказал, что перед чарами Татьяны Андреевны никто не устоит.
В ответ на слова Авдюхова Вараксин раскланялся.
— У меня к вам еще одна просьба, Сергей Порфирьевич, — сказала Татьяна Андреевна. — Мне нужны кое-какие материалы из вашего геологического бюро. Я говорю, материалы из геологического бюро!
— Получите в любой день и час.
— Вы им скажете?
— Какой может быть разговор! Сегодня же дам команду.
— Так я на вас рассчитываю.
— Будьте покойны. Ну, а сейчас обследуем всю вашу механику, обмозгуем, что к чему, — сказал он и, скинув ружье, ягдташ, собрался спускаться к самой воде.
В это время его внимание привлекла оляпка, охотившаяся над водой.
— Смотрите! — закричал он, показывая в сторону оляпки. — Видите? Вот опять!..
Только что усевшаяся на камень, торчащий среди взъерошенной реки, маленькая оляпка снова нырнула за добычей в злой, пенистый водоворот. Со стороны казалось, что она нарочно выбирает наиболее опасные места. В надвигающихся сумерках не видно было, где птичка выпрыгивает из воды.