Он взял из рук исступленного, не помнящего себя от ярости метеоролога сводку погоды, повернулся и вышел.
Сорочкин шагнул за ним с таким видом, точно сейчас вцепится в него. Захлопнулась за Бетаровым входная дверь, через секунду у крыльца взлетел треск его мотоцикла.
На другой день на полу возле своей кровати Татьяна Андреевна снова увидела ветки боярышника с перезрелыми, кроваво-красными ягодами.
Она стала на ночь плотно закрывать форточку.
XI
Сведения о погоде получены, они вполне благоприятны, но к ремонту дороги почему-то не приступали, — все так же безмолвно, точно тени, проплывали над ущельем вагонетки, — вероятно, не ладилось выполнение производственного плана, и рудничное начальство медлило с остановкой дороги на ремонт.
И Нестор Бетаров продолжал ездить на станцию за метеосводкой. Его встречали на станции недружелюбно, потому что все сотрудники отлично понимали, чем вызван его повышенный интерес к метеорологии. Знаки внимания, оказываемые Татьяне Андреевне главным инженером рудника, как будто никого не удивляли, но притязания какого-то мастера канатной дороги смешили и возмущали сослуживцев. Однако Бетарова это нисколько не трогало. Он не обращал внимания ни на холодность самой Татьяны Андреевны, ни на издевки Токмакова, ни на косые взгляды Петра Петровича; его не беспокоила неприязненность Авдюхова.
Сорочкин зеленел от ярости при виде Бетарова. Бесцветные, припухшие глазки его метали молнии, когда Бетаров являлся за метеосводкой. Вынужденный вести с мастером канатной дороги деловые переговоры, Сорочкин сдерживался изо всех сил, старался не показать, какую вызывает в нем ярость Бетаров. На вопросы его он отвечал односложно — «да», «нет», но скрыть своей ненависти не мог. Бетаров и на это не обращал внимания.
Иногда он приезжал вечером — очевидно, после работы — и, заставая всех сотрудников гидрометеостанции в кают-компании, заводил какой-нибудь общий, насмешливый, не относящийся к делу разговор, словно был убежден, что его здесь только и ждали.
— Как поживают наши драгоценные кумулонимбусы и прочие перистые облака? — здороваясь, спрашивал он, ни к кому в отдельности не обращаясь. — Почему все такие угрюмые, точно остров Святого Ионы в Охотском море?
Он был находчив, не лишен способности к острословию, то есть умел отпустить какую-нибудь шутку, вспомнить более или менее подходящий к случаю анекдот. Для законченного «высшего полусреднего образования», как он называл постигнутый им предел наук в объеме семи классов средней школы, он был неплохо развит, начитан, кое-что знал, кое о чем подумал на своем веку.
Вот он приехал, и на станции сразу становится шумно, беспокойно, бестолково, как в вагоне скорого поезда после второго звонка. С кем-то он уже пересмеивается, потому что, хотя его и холодно встречали, нельзя было не отозваться на его заразительную улыбку, с кем-то он уже спорит, кому-то с деланной угрозой говорит: «Не бери меня на бас, я сам тенор!» То он вдруг предлагает: «Хотите, я песню спою? Застольную». И, не слушая ответа, раскидывает в стороны руки, точно крылья, и, чуть приседая, начинает с жаром: «Гингалла, Гингалла, ваш тыр-дыр, джаш тыр-дыр!.. А-а-а!..»
Он приезжал за сводкой погоды, но его осеняли внезапные идеи, например о том, что есть на свете вещи, обыкновенные сами по себе, но кажущиеся смешными, когда их сравнивают с чем-нибудь. Например, гитара. Сравните что угодно с гитарой, и эта вещь вам покажется смешной. От него отмахивались, старались отделаться, он настаивал: так это или нет?
Как-то раз он застал в кают-компании спор о том, что такое пессимизм и что такое оптимизм.
Меликидзе утверждал, что все дело в характере: один смотрит на мир с восторгом и ликованием, другой — с печалью и укоризной. Вот вам оптимизм, и вот вам пессимизм. И оба жаждут и верят, что жизнь на земле может быть прекрасной. И как при этом, враждуя между собой, готовые уничтожить один другого, каждый из них отстаивает свою точку зрения! Дай им волю, они, веря в возможность существования одного и того же прекрасного мира, в клочья разнесли бы его, выясняя, чья точка зрения правильнее.
Сорочкин говорил, что прав всегда пессимист. Он мудрее, прозорливее.
Бетаров слушал, слушал, а потом сказал:
— Оптимизм!.. Пессимизм!.. Мировые проблемы. А разница вся в том: оптимист говорит, что зал был наполовину полон, пессимист утверждает — наполовину пуст. — И он закончил, широко улыбаясь: — Как сказал поэт Расул Гамзатов: «Одной и той же иглой шьют в горах и свадебное платье, и саван».