— Значит, не даете ответа?
— Слушайте, Бетаров, сколько можно толковать? Нереален ваш проект. Самый трудоемкий процесс у нас — дробление. А для транспортировки руды в виде пульпы ее нужно дробить в порошок. Таким образом, проект не состоятелен — дробилки на шахтах ставить негде, — на этот раз с раздражением сказал Вараксин.
Но Бетаров и не подумал уступить.
— Я почему вас искал? Было обещание разобраться. А вы разобрались? Ничего подобного! — сказал он с досадой.
— Ты, братец, полегче на поворотах. Не забывайся! Тем более мы здесь не одни.
С внутренней усмешкой Татьяна Андреевна следила за их спором. Она подумала о Несторе с иронией: экий выискался положительный герой.
В эту минуту Бетаров посмотрел на Татьяну Андреевну, а посмотрев, добродушно и привычно улыбнулся:
— Производственное совещание, так сказать, а-ля фуршет. — Но тут же он снова стал серьезен. — Транспортировка от шахт обычная, вагонетками. Дробилка одна, общая, место для нее найти — сущий пустяк. И все ваши возражения биты. — Он повернул к Татьяне Андреевне веселое лицо: — Можно сказать, я под собой сук пилю. Будет пульпопровод — отставка канатной дороге на всем пути. Изменения в пейзаже и в моей биографии. Первый раз в жизни стану безработный.
Как бы укрепляясь в каком-то невысказанном мнении, Вараксин похлопал ладонью по колену и произнес с презрением:
— Ты бы заботился лучше о собственных делах, братец, а не совал нос куда не надо. — Он взглянул на Татьяну Андреевну и сказал: — Он, когда придумал новый метод бурения с помощью чугунной дроби, очень эффектный и выгодный, послал проект на утверждение, а там в тресте один деятель науки и техники — цоп его идею и заявляет: сие нуждается в основательной доработке! И присвоил. Что же, вы думаете, наш Эдисон? Бороться надо, скандалить, наконец, судиться, права и честь отстаивать, а он, представьте себе: «Судиться? Целая волынка. Черт с ним, я молодой, здоровый, еще чего-нибудь изобрету!»
— Ну и что с того? Тому, видать, надо было позарез. Сам небось не способен. Он же мой метод не замариновал, пустил в ход. А личной славы мне хватает.
— Видали рыцаря круглого стола? — с неприязненной интонацией произнес Вараксин. — Покоя от него не знаем.
— Подождите, товарищ Вараксин, но движение вагонеток удалось ускорить?
Вараксин помолчал.
— Прожектер ты, братец, прожектер, — сказал он затем. — Подвесная дорога — это хоть по специальности. А пульпопровод, что ты в нем понимаешь? Славы тебе не надо, а пошуметь о гениальных открытиях любишь.
Нестор ухмыльнулся:
— Зубы заговариваете, Сергей Порфирьевич. Однако плохо меня знаете, — добавил он многозначительно. — Очень плохо. Теперь до министра доходить не понадобится. Свой совнархоз под боком…
— Ничего, дам задание главному механику, он сделает расчеты, увидишь, что это за штука, твой пульпопровод.
Бетаров повернулся и ушел не прощаясь.
Помолчали, и Татьяна Андреевна заговорила первая.
— Ну, а теперь и я пойду, — сказала она.
Вараксин встрепенулся:
— Опять пешком через перевал? Это немыслимо, Татьяна Андреевна, скоро совсем стемнеет!
— Найду попутную машину до развилки, а там дойти пешком два часа.
— В ущелье будет совсем темно.
— Ничего, доберусь.
— Но подождите, я помогу вам с машиной…
Она уже шла к выходу.
— Пустяки, сама найду, не беспокойтесь.
Вараксин встал, поклонился и развел руками.
«Сложная женщина», — мрачно произнес он про себя.
XVI
У поворота в боковое ущелье Татьяна Андреевна слезла с попутного грузовика и пошла к метеостанции. Здесь, на развилке, где горы широко раздавались в стороны, было совсем светло, — восточные склоны горели в заходящем солнце. А в боковом ущелье, тянувшемся с севера на юг, сгущались сумерки, и из него несло могильным холодом, — камни и скалы, нагретые недолгим солнцем, успели остыть, и климатом здесь снова правила река с ее буйной ледяной яростью.
Не прошла Татьяна Андреевна и ста метров, как впереди увидела Авдюхова. С ружьем и, как обычно, пустым ягдташем Николай Степанович сидел на камне и курил короткими затяжками, то и дело вынимая изо рта сигарету и разглядывая пепел. Значит, думал. Он курил сигареты без мундштука и, когда над чем-нибудь задумывался, всегда разглядывал пепел.
Объяснений не требовалось, — конечно, Авдюхов проведал об ее экскурсии в рудничный поселок и знал, что, если она будет возвращаться пешком, это единственный путь, которым она пойдет; никто в темноте не полезет через седловину. И Авдюхов встречал ее, беспокоясь, что она будет поздно возвращаться одна.