Он встал, не дожидаясь приближения Татьяны Андреевны.
— Поздновато прогуливаетесь, — сказал он, видимо, заранее приготовленную общую фразу.
— Нагуливаю аппетит.
— А я тоже, знаете, вышел пройтись, — дополнил Авдюхов голосом не очень уверенным.
— Николай Степанович, не хитрите. Я тронута вашим вниманием, но, ей-богу, зря беспокоились, с успехом бы добралась одна. Не первый раз. — Она положила руку на плечо Авдюхову.
— Знаете ли, поздняя осень, в сущности, зима. Появились волки, видел следы.
— Да ну, пустяки, какие сейчас волки. Была на руднике, совершила массу полезных вещей: уложила волосы, сделала маникюр, достала «Роман-газету». Здорово? Будем теперь читать.
— Вот вы говорите: будем читать. И это так просто, — заметил Авдюхов. — А помните, у Горького страшный рассказ о том, как он жил на крошечной железнодорожной станции где-то на Дону и какие муки книжного голода испытывали там молодые люди. А мы живем в горах, в забытом богом ущелье, и чем-чем, а книжным голодом не страдаем.
— Советской власти, слава богу, не первый десяток лет, другие времена, другие нравы. Чему тут удивляться? — сказала Татьяна Андреевна.
— Да, это верно. Там у Горького был горбун телеграфист. Он все спрашивал: «Что можно делать в этой рыбьей жизни?!» В рыбьей, слышите?
Они шли, не торопясь, под равномерный, неотступный шум реки и говорили о всякой всячине, как люди, которым нечего делить между собой и которым ни в чем не надо друг друга ни убеждать, ни упрашивать.
— Сегодня, смешно сказать, поймал себя на том, что я никогда не пою, — сказал Авдюхов. — Знаете, как многие, если не большинство. Не мурлычу что-нибудь себе под нос. Что я, в самом деле, такой уж угрюмый тип? Как вы считаете?
— А вы как считаете?
— Ну в уме-то я напеваю иногда что-нибудь. Иногда какой-нибудь мотив даже так привяжется — сил нет. Но вслух, кажется, никогда. Может, не из-за мрачности, а потому, что полное отсутствие вокальных способностей, а?
— Собственно говоря, причин для мрачности у вас достаточно.
— Да, хватает, но вы не все знаете. — Авдюхов приостановился и, пряча спичку в ладонях, закурил. — В наших судьбах есть что-то общее. С той лишь разницей, что вы разошлись с мужем — и вам хорошо. А меня выпустили на волю — жена замужем за другим, а сын погиб в сорок третьем году под Старой Руссой.
— Господи, Николай Степанович, я ничего не знала!
— Не очень привык об этом говорить.
— Представить невозможно, господи!
— Почему, представить можно. Самое смешное, знаете ли, жизнь берет свое. Думал, никогда не забыть того, что случилось, но прошло время, я свыкся со всем, как свыкаются с ампутированной рукой. Времена идут, дела свершаются, и прошлое осело, слежалось, потеряло остроту и боль. Хотел я того или нет, я почти забыл обо всем. — Но тут Авдюхов словно очнулся: — Забыл?.. Ох, нет…
Татьяна Андреевна взяла его под руку:
— Не надо, не думайте, не вспоминайте!
Шумела река, с утомительным буйством кидала на камни белые буруны. Вершина хребта на той стороне ущелья догорала в закатном солнце. Сильно пахло хвоей и прелым листом.
— Да, конечно, что было, то прошло. Но со стороны действительно можно подумать: забился сюда человек, как в щель, чтобы подальше от людей, от шума городского… Нет, человек так не может. Видите, не сумел отсидеться в покое. То схлестываешься с Вараксиным, то вообще… Ладно, поговорим о чем-нибудь веселом, — сказал Авдюхов, подозрительно быстро успокаиваясь.
Татьяна Андреевна поежилась, словно от холода.
— С удовольствием, если удастся, — без особого энтузиазма сказала она.
— На свете, в общем, много смешного. Например, вопрос с открытием Америки. Открыл Христофор Колумб, а запатентовал, так сказать, Америго Веспуччи. В садах растет крупноплодная земляника, а мы называем ее клубникой. У клубники цветы однополые, а у земляники — обоеполые. Вот какая штука. Или китовый ус. В прежние времена китобои шли на промысел главным образом из-за китового уса. Что такое китовый ус? Роговые пластины, через которые кит нацеживает пищу. Таких пластин у кита до восьмисот штук. А сейчас китовый ус вытеснила пластмасса. За китами охотятся ради жира и печени, а знаменитые пластины выбрасывают за борт: слишком неудобный по габаритам, громоздкий товар, и притом — дешевый.
Татьяна Андреевна слушала Авдюхова, понимая, что он рассказывает о таких далеких вещах, как китовый ус или открытие Америки, для того, чтобы заглушить мысли о другом, навязчивом и упорном. Но ей был неприятен этот нехитрый прием.