Тарасов, сидевший на корточках у костра, пригнулся еще больше и глянул вдруг на Кондратьева с одной стороны, потом еще пристальнее — с другой, будто что-то увидел в его лице.
— Чего тебе? — спросил Кондратьев обеспокоенным голосом и провел ладонью по щеке.
— А ты не больной, Андрюшка? — участливо спросил Тарасов.
— Почему больной?
— А посмотри, до чего все у нас здоровые, загорелые, веселые. А ты блеклый какой, будто застиранный.
— Иди ты, знаешь!.. — сказал Кондратьев, поняв, что его опять разыгрывают.
Рабочие засмеялись.
Нестор перекатился на живот, приподнялся, вытащил из кармана ватника книжку и стал читать.
«Конечно, я и голову потерял потому, что она не такая, как другие», — тотчас снова подумал он о Татьяне Андреевне, вспоминая, как последний раз, кончив работу, помчался на станцию, и все, что там произошло. Набраться бы силы, и чтобы туда больше ни ногой. Не пара она такому человеку, как он. Да как же наберешься силы, когда день и ночь о ней только и думаешь! Потому его так и потянуло к ней, что она не такая, как другие. А дотянешься ли, кто знает? Какую чертову пропасть книг он прочитал, сколько всего запомнил, ни дать ни взять в башке целая энциклопедия, а есть ли настоящие знания, пойди разберись!..
Испекшуюся картошку Тарасов выкатил из золы костра, Мергиев развернул тряпицу с солью, вынул из вещевого мешка литровую бутыль молока, развернул запасенные каждым рабочим съестные припасы — хлеб, печеные яйца, помидоры, козий сыр.
— Нестор, будет тебе читать, и так чересчур вумный, — сказал Тарасов.
Бетаров закрыл книгу.
И только он пошевельнулся, чтобы подсесть к костру, как в дальних зарослях шиповника послышался громкий птичий крик.
— А ну, тихо! — скомандовал Нестор и застыл, вытянув шею.
Все замолчали, насторожились. Тарасов замер на корточках у костра. У Кондратьева от любопытства и ожидания открылся рот и отвисла челюсть. Едва заметным движением головы Бетаров показал в сторону дальней опоры.
Там, на краю поляны, у самого леса, зеленовато-рыжей волной поднимавшегося к гребню горы, можно было разглядеть в траве двух больших серых птиц. Они были похожи на куропаток, с такими же палевыми разводами, только покрупнее. Над ними у самой опоры, на голой скале, стоял красавец тур, могучий, круторогий, с царственной осанкой. Секунду или две нельзя было заметить в нем никаких признаков жизни. Он был как бы продолжением скалы. Потом он потянулся к бетонному башмаку опоры и то ли лизнул его, то ли понюхал.
— Гей! — заорал вдруг дурным голосом Кондратьев.
Тур исчез мгновенно, одним невероятным прыжком, точно в нем сработала тайная пружина. Исчезли и улары, или горные индейки, всегда обитающие вблизи стоянки туров.
— Эх ты, микроб поганый, вирус! — с укором сказал Кондратьеву Мергиев. — Тур не боится ни бетона, ни металла, привычный, видать, к нашей дороге, будто она сделанная от природы, а ты на его кричишь! Блажной ты парень, Андрюшка, придется тебя опять просвещать магнетой.
— Эх, ружье бы! — сказал Кондратьев, не слушая Мергиева. Он весь преобразился, слетело уныние с его длинного тусклого лица, блеклые щеки порозовели. — Так бы и врезал промежду глаз.
Бетаров ласково тронул его за коленку и показал кулак:
— А это видел?
— А что? Зверь ведь, — значится, давай бей!
— У нас в селении нашелся такой прыткий. Ты хоть, Кондратьев, дурной, а тот, охотник, закон знал. Говорит, тур, видишь ли, вышел прямо на него. Он и жахнул сразу из двух стволов. Вопрос, конечно, зачем у него ружье заряжено пулями? Приволок он тура в селение, закатил пир на весь мир. Кто-то из гостей на охотника и донес. Пришли из охотничьего надзора — плати штраф, десять тысяч…
— Иди ты! — сказал Кондратьев, все еще оживленный.
— А что? Небось не меньше, — заметил Тарасов.
— В точности не знаю. Одно известно — большой штраф. Охотник туда, сюда, а это, говорит, глупость для детей и клевета. «Не убивал я тура, убил дикого козла, а приятелей обманул, чтобы больше чести». — «А какие у тебя доказательства?» — «Пожалуйста, завтра принесу голову». Проходил весь день в горах — нет козла. Тогда он в город поехал, упросил на бойне продать голову домашнего рогача и принес. А ты: «Эх бы ружье!..»
Вода в котелке закипела, заварили чай, и рабочие принялись за еду.
— Нестор, а как насчет пульпопровода? — поедая горячую картошку с помидорами, спросил Мергиев.
— Затерло пульпопровод.
— Верно, Вараксин, бюрократ, чтоб ему треснуть не по шву? Вот сквалыга, свет таких не видел! — сердито отозвался Тарасов.