Марья всплеснула руками:
— Вот они, мужики! Да пропади они пропадом, черти ласковые! Как послушаешь женщин, да нужен ли нам мужик? Не нужен. Без мужика лучше проживем, — решительно сказала она.
Но долго еще сидели они, две женщины, пожилая и молодая, и горько, и сладко, и томительно было у них на душе.
Была глубокая ночь, когда Марья ушла от Татьяны Андреевны, взволнованная, ничего не решившая и вместе с тем умиротворенная.
Татьяна Андреевна вскочила из-под одеяла, чтобы запереть за ней дверь. Она пробежала босиком через комнату, повернула ключ и вернулась к постели, зябко поеживаясь. Засмеявшись чему-то, она улеглась снова и погасила свет.
XXIV
Дни становились короче, пасмурнее, все чаще крутили жестокие вьюги. При сумеречном зимнем свете склоны ущелья выглядели призрачными. Очертания гор, запорошенных снегом, задолго до наступления темноты сливались с небом, и склоны ущелья, отдельные вершины хребта казались теперь не горами, а лишь их тенями. И от этого еще угрюмее, еще злее выглядели скалы, нависшие над рекой.
Шло время. Бетаров на станции не появлялся. Не подавал о себе вестей и Вараксин. Авдюхов уехал перед Октябрьскими праздниками, и жизнь на станции стала еще однообразнее. По вечерам собираясь в кают-компании, сотрудники станции с сожалением поглядывали на пианино — некому теперь, было его терзать, и иногда им казалось, что пытка звуками, которой подвергал их суровый аэролог, не такая уж неприятная вещь. Вернется ли Авдюхов из отпуска? Никто из сотрудников гидрометеостанции не взялся бы на это ответить.
В одно из воскресений на станцию вдруг позвонил Вараксин и как ни в чем не бывало пригласил всех сотрудников во Дворец культуры на большой концерт самодеятельности, машину он пришлет. Вот человек без самолюбия! Даже если чувствует себя виноватым, не рано ли он старается помириться с работниками метеостанции?
Дежурным наблюдателем в тот день был Пучков, но Татьяна Андреевна колебалась, не остаться ли ей вместо Пучкова, — уж очень не хотелось видеться с Вараксиным и страшно было встретиться с Бетаровым. Все стали уговаривать ее, а Пучков заявил, что так или иначе, а он на концерт не поедет, — как молодой пес, он не переносит вокала, а пение на вечерах самодеятельности основной вид художественного творчества; он лучше почитает учебник климатологии.
Боязнь Татьяны Андреевны встретиться с Бетаровым была лишь одной стороной вопроса: ехать или не ехать. Другой стороной вопроса, и настолько значительной, что она пересилила нежелание столкнуться с Вараксиным, было желание увидеть Бетарова. Почему столько дней не появляется он на станции?
Было веселое оживление, суматоха, суета, как обычно при коллективных выездах. Валентина Денисовна переругивалась с Марьей, давая ей наставления на утро, Грушецкая носилась из комнаты в кухню разглаживать платье, Сорочкин и Меликидзе бегали в умывальную бриться, Гвоздырьков, собравшийся раньше всех, как неприкаянный, бродил по коридору, опасаясь, что кто-нибудь задержится и заставит ждать рудничный грузовик.
Было уже совсем темно, когда машина засигналила во дворе, оповещая о своем прибытии. Все высыпали наружу. Прыгала и лаяла Альма. Пучков, волосатый, взъерошенный, без шапки, в распахнутой брезентовой куртке с большим капюшоном, в неуклюжих авиационных унтах, дудел на крыльце веселые марши. Валентину Денисовну посадили к шоферу в кабину, остальные устроились на скамейках в кузове, и машина тронулась.
Не проехали они и десяти минут, как далеко впереди на шоссе вынырнул мотоциклист. Он мчался к ним навстречу, и его одинокий глаз то появлялся на излучинах дороги, то пропадал за выступами скал.
Первым его заметил Меликидзе.
— А вот и наш механизированный джигит, — сказал он заинтересованно.
Все посмотрели вперед, только Татьяна Андреевна привалилась к стенке шоферской кабины и не повернула головы.
На ближайшем повороте дороги Бетаров остановился, и фары автомашины выхватили его из темноты. Шофер, не притормаживая, пронесся мимо. Татьяна Андреевна поняла, что Бетаров высматривал ее среди пассажиров грузовика. Вряд ли в темноте он мог ее увидеть. Как бы то ни было, но Бетаров немедленно повернул мотоцикл и поехал вслед за машиной. Он быстро нагнал грузовик, сбавил скорость и, ухватившись левой рукой за нижний брус кузова, поехал у обочины с той стороны борта, у которой сидела Татьяна Андреевна. Неужели он все же разглядел ее?
— На концерт? — спросил он, и она поняла, что он улыбается. Она молча кивнула в темноте, продолжая сидеть, прислонившись к стенке кабины. — Собрался за вами, а вы, оказывается, вон какие прыткие, — снова сказал Бетаров.