— Небось хотели подвезти Татьяну Андреевну на мотоциклетке? — спросил Меликидзе, готовый расхохотаться.
— А почему бы и нет? И быстрее и интереснее, — невозмутимо ответил Бетаров.
Гвоздырьков, сидевший рядом с Татьяной Андреевной, неодобрительно покосился в сторону Нестора.
— Прекратите ухарство, расшибетесь! — сердито сказал он.
— Это кто там еще? А-а, товарищ Гвоздырьков! Весьма возможно, но я живуч, как кошка.
Ни одного слова еще Татьяна Андреевна не сказала Нестору. Она ехала, не шевелясь, с удивлением прислушиваясь к радости, заполнившей ее сердце.
Машина шла быстро. Мелькали в свете фар срезанные дорогой желтые склоны, мордастые призрачные скалы, каменные осыпи, оранжевые деревья и кусты. Ничего больше не было видно, точно машина шла в туннеле.
Перегнувшись через борт грузовика, Гвоздырьков заглянул в окно шоферской кабины и спросил заботливо:
— Ну как, Валюша? Не холодно?
— В кабине, ясно, не холодно. А вот Татьяна Андреевна наверняка продрогла, — тотчас заметил Бетаров.
— Даже когда не к нему обращаются, он тут как тут, — не удержавшись, высказался Сорочкин.
Бетаров, возможно, и не расслышал слов Сорочкина, но узнал Геннадия Семеновича и почувствовал, что тот говорит о нем.
— А-а, и вы здесь?! — сейчас же с вызовом выкрикнул он. — Ну как, все цветете, все пылаете?
Сорочкин не ответил. Делая вид, что присутствие Бетарова за бортом грузовика его не касается, он обратился с каким-то деловым вопросом к Гвоздырькову. Они негромко заговорили между собой. Речь шла о том, что Вараксина нужно попросить о какой-то хозяйственной услуге. Откажет или не откажет?
— Во всяком случае, финтить не будет. Скажет правду-матку, как есть, — сказал Сорочкин.
Задетый тем, что они прикидываются, будто не замечают его, минуту-другую Бетаров молчал, но, как только они заговорили о Вараксине, сейчас же вмешался в разговор.
— Правду-матку! — проворчал он. — Во всяком случае, правду-матку Вараксин режет не от большого ума, как вы думаете, а от дурного характера!
Он вмешался в разговор так, точно ехал не на мотоцикле, а вместе со всеми в грузовике. Как только он ухитрялся держаться в седле? Дорога, правда, еще не начала петлять, но все же, следуя за профилем ущелья, она змеилась, бросаясь из стороны в сторону, а он мчался по самой обочине, освещенной единственной фарой его мотоцикла. И то обстоятельство, что в действительности он все же находился не рядом со всеми в грузовике, а ехал отдельно, сам по себе, давало ему какое-то повышенное право на независимость, хотя в робости его никогда нельзя было упрекнуть, — и Гвоздырьков с Сорочкиным как бы вынуждены были считаться с его нахальной и вызывающей автономией.
Татьяна Андреевна про себя оценила комизм положения, но не пошевельнулась.
— Ну, а как насчет сведений о погоде? — задирая их, снова проговорил Бетаров.
— Сведения есть, да не про вашу честь. Делаете вид, что забыли о распоряжении Вараксина? — огрызнулся Сорочкин.
— Распоряжение Вараксина! Сводка нужна мне лично. На канате будет работать не Вараксин. Я с ребятами.
Теперь вмешался Меликидзе. Он перегнулся через борт грузовика и сказал:
— В самом деле, дружище, сломаете шею.
— Вам-то что до этого?
— Да просто из хорошего отношения к животным, — отрезал Меликидзе.
— Ах, вот как? Я бы вам ответил, да тут дамы, — отозвался Бетаров, не найдя что сказать.
Уже миновали развилку, дорога стала шире и прямее. Грузовик прибавил ходу. Бетаров не отставал.
— Горец, темный человек, чего доброго, схватит нашу Татьяну Андреевну, и поминай как звали, — снова сказал Меликидзе.
— У них кони как ветер, — поддержала Грушецкая.
— У него кони? Мотоциклетка! — презрительно сказал Сорочкин.
Сидя в грузовике, он отчетливо ощущал свое преимущество.
— А что думаете? Умчу на мотоциклетке. Модернизированное умыкание, — невозмутимо подтвердил Бетаров.
— Перестаньте наконец болтать глупости! — сказала Татьяна Андреевна.
У нее было такое превосходное настроение, что она не почувствовала раздражения, а просто из приличия решила вмешаться.
— Хорошо, если бы только глупости, — не унимался Меликидзе. — А то ведь кинет поперек седла, как древний скиф на южнорусских равнинах.
— Тем более что скифы — это предки осетин. Во всяком случае, имеется такая теория, — сказал Бетаров.