С каждым днем ремонтная бригада продвигалась все ближе к ущелью гидрометеорологической станции: удары по металлу становились резче, звонче; казалось, звенит и вибрирует каждая полоса железа на опоре.
Прошло несколько дней, и однажды, взглянув в окно рабочего кабинета, Татьяна Андреевна высоко над скалами, над склоном ущелья увидела человека, подпоясанного широким монтерским поясом. Он легко и быстро взобрался по скобам, укрепленным внутри металлической опоры, и на самом ее верху вышел на открытую решетчатую площадку.
Татьяна Андреевна оглянулась. Дверь в кабинет была закрыта. Сдерживая волнение, Татьяна Андреевна взяла бинокль и подошла к окну. В человеке на металлической опоре она узнала Нестора. Помедлив секунду, он перемахнул через поручни площадки, взялся за тонкий тяговый канат и ступил на толстый ведущий, упруго провисающий над пропастью. Татьяна Андреевна так сжала бинокль, что у нее заболели пальцы.
Медленно пошел Бетаров по ведущему канату, покачиваясь в воздухе и приседая, точно канатоходец.
Только сейчас, увидев Нестора на канате, Татьяна Андреевна поняла, кого он все время ей напоминал. Стремительный, гибкий, в черном костюме, он походил на птицу, сидящую на проводе. Можно было представить себе, что сейчас он отпустит канат, вспорхнет и полетит, как стриж, на этой страшной высоте.
Бетаров прошел по канату к сигарообразной соединительной муфте, перекинул цепь монтерского пояса через тяговый канат и застегнул карабин. Теперь он был в безопасности, но Татьяна Андреевна по-прежнему со страхом следила за ним. Она видела, как Нестор присел на канате и, держась за тяговый одной рукой, балансируя, стал осматривать соединительную муфту. Вот он нагнул голову, посмотрел вниз, помахал кому-то рукой и, видимо, что-то прокричал. Затем он снова занялся муфтой и начал то ли отвертывать, то ли завертывать ее большим ключом.
Ни одно живое существо, если оно не птица и не цирковой акробат, не смогло бы пристроиться в этом положении! А Бетаров присел на канате и чувствовал себя, как видно, в привычной обстановке.
В ущелье начало темнеть, пошел снег, и скоро не стало видно ни опоры, ни Бетарова, ни скал под ним. Но еще долго, до позднего вечера, сквозь снежную пелену светился возле опоры костер, слышались звонкие удары по металлу и громкие голоса людей. Голоса Нестора среди них она не различала.
На следующий день, когда Татьяна Андреевна вышла к гидрометрическому мостику, она почувствовала, что вокруг что-то изменилось. Она не сразу определила, что именно, и все с недоумением поглядывала по сторонам.
Пока Меликидзе опускал в воду вертушку, замерял скорость течения, она записала температуру, отметила уровень воды и провела весь цикл своих обычных измерений. Лишь после этого, собираясь уходить, она сообразила, что над ущельем исчез один из ведущих канатов подвесной дороги. Его сняли вчера уже в темноте, и небо над ущельем теперь было непривычно оголено.
К ремонту канатной дороги приступили слишком поздно. Наступила зима, погода портилась. Утром поднялся ветер, полетели с деревьев последние листья. Скорость ветра превысила пятнадцать метров в секунду. Дежурившая Грушецкая разбудила Сорочкина, они составили и послали в область в соответствии с инструкцией штормовую телеграмму.
К полудню упало барометрическое давление, резко пошла на повышение температура воздуха. Это были угрожающие симптомы, свидетельствующие о приближении области низкого давления. Данные соседних станций подтверждали местные наблюдения.
Сотрудники станции поглядывали друг на друга обеспокоенно, но никто ничего не говорил.
Когда барометры станции отметили катастрофическое падение атмосферного давления и по данным ближайших станций Сорочкин определил направление циклона, он зашел к Авдюхову.
— Николай Степанович, что скажете о перспективах? — спросил он, не высказывая своего мнения.
— Что скажу? Не нравятся мне перспективы, — уклончиво ответил Авдюхов.
— Снимаем показания ежечасно, — сообщил Сорочкин.
— Хорошо было в старинные времена, — сказал Авдюхов. — Никаких смешений воздушных масс, никаких барометрических давлений. Если молоко при дойке пенится или соски у коровы холодные — быть завтра дурной погоде, — и весь прогноз.
Они склонились над сводками аэрологических исследований, над схемами, усеянными метеорологическими значками. Они говорили о миллибарах, адиабатических процессах, фронте окклюзии, барических полях, ведущих потоках и прочих профессиональных вещах, непонятных непосвященным людям.