— Моя фамилия Турнаева, — сказала она, улыбаясь, и протянула руку.
— Знаю, слышал о вас чуть ли не в первый день приезда, — ответил Муравьев и тоже улыбнулся.
— Чуть ли не в первый день? Убийственно! Обо мне говорят здесь как о городской достопримечательности. Как о механизированных бойнях или о новой гидростанции на какое-то особое количество киловатт.
— Не надо преувеличивать, — сказал Муравьев, — но действительно у вас знатная фамилия, по крайней мере в масштабах Косьвы. Садитесь, пожалуйста.
— Это вы о нашей Катеньке? Да, она весьма приумножила славу семейства Турнаевых. Знаете, никто не ожидал, что она достигнет таких успехов. Для всех было полной неожиданностью. Пойти на завод — да кем? Станочницей! Такая тихая, нежная была девушка…
— Старая истина: в тихом омуте черти водятся.
— Что же касается меня, то должна сразу сказать: мой визит к вам совсем в духе гоголевского городничего. Я пришла узнать, как вы устроились, в чем нуждаетесь…
Не договорив, Турнаева засмеялась. Она начала объяснять цель своего визита слишком кокетливо и теперь смутилась, не зная, как точнее и естественнее объяснить свое появление.
— «Обязанность моя, как градоначальника здешнего города», — басом сказал Муравьев, и снова оба рассмеялись.
Она села на стул, он продолжал стоять, и, говоря с ним, Марья Давыдовна должна была откидываться на спинку стула.
— Нет, я спрашиваю серьезно: как вы устроились?
— Да вот видите, — ответил Муравьев и обвел рукой комнату. — Вообще говоря, роскошно, но хотелось бы жить в семье, на частной квартире. Гостиничная обстановка на меня действует угнетающе. Чувствуешь себя как в пустой бутылке, в которую кто-то все время свистит.
— Понимаю. Нужно будет что-нибудь придумать.
Она забарабанила пальцами по столу и поджала губы.
— Перед самым вашим приходом собрался ужинать. Прошу разделить со мной мою, так сказать, скромную трапезу. — Он снял со своих припасов газету. — Сервировка холостяцкая, вы уж извините.
— Ох, спасибо! Я совершенно сыта.
— Рюмку старки?
— Одну рюмку, только из приличия. Я совершенно не пью.
Муравьев налил в пластмассовый стаканчик старки.
— За ваш приезд! — сказала Турнаева.
— За ваш визит! — сказал Муравьев.
Они чокнулись и выпили.
— Можно достать приличную комнату в городе? — спросил Муравьев.
— Думаю, достанем.
— Для вас, как для градоначальницы, в этом городе, наверно, нет ничего невозможного? — спросил Муравьев.
Некоторое время они болтали о пустяках. Он рассказывал о тех смешных и безобразных деталях, которые заметил в городе. Турнаева смеялась, отшучивалась, но Муравьев видел, что его замечания огорчают Марью Давыдовну и в ее шутливом тоне нет-нет да и проскользнет досада, что он, приезжий человек, посмеивается над городскими недостатками.
И действительно, вскоре она нахмурилась и заговорила серьезно, но не оправдываясь, а скорее объясняя:
— Недостатков у нас много, что говорить. Отстает благоустройство, госторговля, культурно-просветительная работа. В Москве, например, проходило физкультурное соревнование металлургов, и Сухов, наш делегат, делающий стометровку в одиннадцать и одну десятую, вернулся домой с позором. Почему? — вы спросите. А потому, что в Косьве ему не достали спортивных ботинок, в Москве он не успел их купить, а на беговую дорожку в туфлях с каблуками его не пустили. Пришлось парню бежать босиком. Правда, он и босиком удержал свое время, но ведь это позор какой — босиком бежать, как какой-нибудь мальчишка.
Муравьев улыбнулся, но Турнаевой не было смешно.
— Тут не над чем смеяться, — сказала она, — это очень грустно. Ведь все зависит от людей, то есть от нас самих, и такие глупости делаются.
— И грустно и смешно, — сказал Муравьев.
— Ну, вам смешно, а мне грустно, — сказала Турнаева.
Она неодобрительно посмотрела на Муравьева.
— Есть у нас еще один недостаток, более серьезный, чем отсутствие тапочек. Мы знаем человека на производстве. Но как он живет? Каков его быт? Какие у него интересы?
— А это необходимо знать?
— Да, это нужно знать. В большом городе велико влияние культурных факторов. — Она так и сказала, как заправский пропагандист: «влияние культурных факторов». — Они не дают человеку замкнуться, противодействуют дурным наклонностям. А у нас с этим обстоит слабо, и человеку легче свихнуться, запить, например.
— Это намек или предостережение? — спросил Муравьев.
— Надеюсь, в предостережениях вы не нуждаетесь.