— Шучу, шучу, — сказал Муравьев. — Но провинция, медвежьи углы — страшная вещь.
— Подумайте, какой решительный вывод! — с оттенком удивления, насмешливо сказала Турнаева. — Между прочим, провинции в таком виде, какой вас страшит, может быть сколько угодно и в столице. Разве это понятие географическое? То, что вы подразумеваете под словом «провинция», имеет другое название «периферия». Согласны? Ну, так вот, между прочим, также не следует забывать, что именно на периферии началось стахановское движение, жили и работали Мичурин и Циолковский, Михаил Шолохов тоже живет и работает на периферии. Весь уголь — это периферия, вся нефть, весь металл. А какое огромное количество замечательных людей! Провинция, если вам угодно этим старым словом называть периферию, — это вся страна, за исключением столицы. Вот что такое провинция, по-моему.
Муравьев помедлил немного, потом сказал:
— Здорово! Прямо хоть на мраморную доску, и чтобы у въезда в каждый город.
— Смейтесь, смейтесь! Вы — столичный задавака, — сказала Турнаева.
Снова начался легкий, шутливый разговор. Турнаева рассказывала о своем муже, о его маленьком старом заводике в Брусчатом, о своем отце, который сорок два года управлял этим заводиком. Теперь ее отец жил на пенсии, и муж Турнаевой жаловался, что старик ему покоя не дает: сходит с ума от безделья.
— А вы хорошо знаете Соколовскую? — спросил Муравьев.
— Веру Михайловну? Да, довольно хорошо.
— Какого вы мнения о ней?
Турнаева улыбнулась.
— Что о ней можно сказать? Интересная женщина, по-моему, даже когда-то музыкой занималась.
— И все? Я спрашиваю о ней как о человеке. Она жалуется на скуку. Почему ей скучно, как думаете?
— Почему ей скучно? Вот уж на это не смогу ответить. Почему бывает скучно человеку? Не знаю.
— Вот и я не знаю, — сказал Муравьев. — Вам ведь не скучно, а?
— Мне некогда скучать. У меня, знаете, много дела. Я вот и с вами хотела поговорить. У нас вся молодежь, вплоть до сорокапятилетнего возраста, занимается самодеятельностью. У нас прекрасный Дворец культуры, огромный театральный зал, хорошая сцена, но профессиональную труппу мы держать не в состоянии. Завком дает на содержание Дворца сто двадцать тысяч да заводоуправление — шестьдесят тысяч. Это в год. А один штат технических работников съедает восемь тысяч в месяц.
— А горсовет? — посмеиваясь, спросил Муравьев.
— Горсовет! Если бы вы знали, сколько сил я потратила, чтобы получить с него на ремонт.
— А на книги, которые лежат два месяца в магазине?
— Послушайте, откуда вы все знаете? — удивилась Турнаева.
— Секрет, — сказал Муравьев.
— Странно! — сказала Турнаева и продолжала дальше: — Таким образом, мы вынуждены обходиться собственными силами. У нас есть драматические, музыкальные, балетные кружки, и почти все на что-нибудь способные люди участвуют в их работе. В самое ближайшее время мы устраиваем грандиозный концерт, — наверно, уже слышали. Какую лепту вы можете в это дело внести?
— О концерте я слышал. По случаю областной конференции станочников. А вот чем я могу быть полезен — не знаю.
— Вы поете, играете, декламируете, танцуете?
Муравьев покачал головой.
— Знаете что? Я буду поднимать занавес.
— Ну пожалуйста! Поднимать занавес у нас много охотников. Это не подойдет.
— Тогда я буду организованным зрителем.
— Послушайте, перестаньте! — сказала Турнаева. — Если вы еще раз попробуете пошутить, я запишу вас как эстрадника.
— Боже мой! — сказал Муравьев, хватаясь за голову.
— То-то! Это ведь серьезный разговор. Подумайте.
— Но, товарищ Турнаева, у меня никаких артистических талантов. Ну вовсе никаких!..
— Может быть, они просто не обнаружены?
— Нет уж, талантов у меня нет, и не будем пытаться их обнаруживать. Сейчас для этого и времени недостаточно.
— Ладно, пока не будем пытаться. На первый раз вы освобождаетесь. Но какую-нибудь работу вообще вы можете взять? Может, по физкультурной линии?
— По физкультурной? Разве только теннис?
— Это идея! — сказала Турнаева. — Вы нам организуете теннисный кружок.
— Но ведь у вас даже кортов нету.
— Это не страшно. Корты сделаем. Под вашим руководством.
— Товарищ Турнаева, откуда у вас берется столько сил? — спросил Муравьев. — Вы и клубными делами занимаетесь, и библиотекой, и попечением вдов и сирот из инженерного сословия…
— Ого, моих обязанностей не перечесть. Но я ведь не одна. Нас много.
— Хлопотливая штука иметь такую жену, как вы! — сказал Муравьев.