Тетка прибежала раньше доктора. Спокойно, точно знала заранее, что именно так и должно случиться, она сразу же начала действовать: выгнала из комнаты ревущую Зою, принесла воды, отодвинула Марью Давыдовну и, сняв полотенце с Вовкиной головы, осторожно начала ее обмывать. Вовка застонал.
— Тетя, не трогайте! — закричала Марья Давыдовна. — Не смейте трогать!
— Дура! Хорошо, что стонет, — пробасила тетка. — Орать начнет, еще лучше, — значит, жив. Нашла время трагедии закатывать.
К приходу доктора Вовка пришел в сознание и орал полным голосом.
— Вот как? — сказал доктор. — Ему не нравится. Что ж, такая у тебя, брат, профессия — падать да шишки набивать. Вы, мамочка, не волнуйтесь. Сейчас будем его починять. Мальчик — как же ему не расшибаться.
Доктор начал зондировать рану. Вовка заорал так громко и неожиданно, что соседские женщины, столпившиеся в дверях, отпрянули в переднюю. Марья Давыдовна схватилась за голову и выбежала в столовую.
— Нервы, — с презрением сказала тетка; она чувствовала себя в родной стихии.
Осмотрев рану, доктор наложил повязку и сказал, что мальчик упал удачно. Кости у таких ребят резиновые. Скоба только содрала кожу, черепная кость цела. Если через некоторое время боль успокоится, температура не поднимется и мальчик будет в сознании, — беспокоиться не о чем.
— Опасаетесь сотрясения мозгов? — по-деловому осведомилась тетка.
— Мозга, с вашего позволения, голубка, — сказал доктор, — мозга, но я этого не опасаюсь. Я по своей природе оптимист и от будущего жду одних благоприятствий. Вам того же желаю.
Он пообещал вернуться через три-четыре часа и ушел. Тетка принялась за уборку комнаты. Она вынесла грязные бинты, таз с водой, подмела пол, поправила Вовкину постель. Марья Давыдовна снова сидела у его кроватки и сейчас хотела одного — чтобы тетка поскорее ушла и перестала мелькать перед глазами в своем ярко-зеленом лягушечьем платье.
Мальчик вскоре заснул. На завод Марья Давыдовна идти теперь не собиралась.
Вовка лежал на кровати белый, как повязка на голове, и дышал тихо и неровно. Марья Давыдовна прислушивалась к его дыханию, и, когда оно замирало, дикий страх охватывал ее, и ей хотелось затормошить Вовку, разбудить его, услышать его голос, хотя бы тот страшный крик, который вырвался у него, когда доктор зондировал рану. Она не отрываясь смотрела на него и, как пластилин, безостановочно, до хруста в суставах мяла свои пальцы.
Вернулась с работы Катенька. Она пошушукалась в столовой с теткой, зашла в спальню, поглядела на Вовку и ушла к себе.
Затем снова пришел доктор. Во время осмотра Вовка проснулся, застонал, попросил пить.
— Как дела, герой? — спросил его доктор.
— А ты откуда? — спросил Вовка.
— Оттуда, — махнул доктор на дверь и сказал Турнаевой: — Поздравляю, мамочка!
Марья Давыдовна наклонилась к Вовке и спросила:
— Как ты себя чувствуешь, Вовочка?
— Болит. Здесь болит, — сказал Вовка, потрогав себя за голову.
— Тут болит — не беда, — сказал доктор. — Наверное, рожки режутся.
— Какие рожки?
— Вопрос! Как у теленка.
Вовка заинтересовался, стал расспрашивать, какие будут у него рожки, и можно ли будет ими бодаться, и скоро ли они прорежутся. Потом он вспомнил, что, кажется, фашисты рогатые, и спросил:
— А фашисты рогатые?
— Ну конечно, — сказал доктор.
— А как же я? — изумился Вовка. — Я не хочу быть рогатым. Это фашисты рогатые.
Он заплакал. В это время приехал Петя Турнаев. Он вошел в столовую, бросил кепку на стул и в раскрытую дверь спальни увидел Вовку.
— Что с ним? Заболел? — спросил Петя.
Марья Давыдовна заплакала, ничего не говоря ему.
— В чем дело? Чего ты плачешь? — закричал он. — Тетя, что случилось с Вовкой?
Тетка вышла из комнаты Катеньки и сложила руки на могучей груди. Неодобрительно поглядывая в дверь спальни и поджимая губы, бесстрастно, как бы рапортуя, она рассказала о том, что произошло.
Петя рассвирепел.
— Безобразие! — заорал он. — Если у тебя времени не хватает следить за ребенком, отдай его в детский сад. Занялась общественными делами, а дети побоку? А если бы он себе голову свернул? Черт знает что такое? Может, мне бросить завод и нянчиться с детьми?
От удивления Марья Давыдовна перестала плакать и молча слушала его. Не привыкла она к тому, чтобы Петя на нее кричал. Доктор сложил свои инструменты в маленький чемоданчик, захлопнул его и спокойно сказал Пете: