— Уверен, — осуждающе повторил Соколовский.
Турнаева потянула его за рукав.
— Злюка, Иван Иванович, — сказала она.
Соколовский не замечал, что Турнаева тянет его за рукав.
— Как он выпускное отверстие пробивал, — злился Соколовский.
Подняв руку, он скорчился и ткнул правой рукой вперед, как фехтовальщик рапирой.
— Успокойтесь, Иван Иванович, — сказала Турнаева и снова взялась за его рукав.
Ей было смешно, что Соколовский не замечает этого. Но теперь Соколовский заметил.
— Что вы делаете, Марья Давыдовна? Рукав оторвете, — сказал он и потянул руку к себе.
— А что думаете? Оторву. Я к вам по делу пришла, а вы не обращаете на меня внимания.
— Я слушаю. Я все время вас слушаю. Верно, Константин Дмитриевич?
— За что вы Шандорина не любите?
— Кто? Я? Это же замечательный сталевар. Как его можно не любить.
— Иван Иванович любит всех замечательных сталеваров, — сказал Муравьев.
— Вот это правильно. Я их всех люблю до одного.
— Послушайте, перестаньте. С вами нельзя серьезно говорить, — сказала Турнаева и повернулась к Муравьеву: — Вы знаете, с Соколовским нельзя серьезно говорить. Он всегда кривляется.
— Пользуйтесь случаем, Марья Давыдовна, сейчас я серьезен, как никогда. И это состояние не будет долго продолжаться.
— Спешу, спешу! Так вот, я слышала, вы организуете стахановскую школу. Нужна наша помощь?
— Ваша помощь? — переспросил Соколовский.
Они остановились возле цеховой конторки. Муравьев зашел внутрь и сейчас же вышел с бутылкой пива и стаканом, надетым на ее горлышко.
— А-ля фуршет, как говорит Подпалов, — сказал он.
— Я пива не буду, — сказала Турнаева, — я не пью.
Соколовский ужаснулся:
— Московское пиво, Марья Давыдовна?
— Я не мартенщик, чтобы пиво пить, пусть даже московское. Я — женщина, — гордо произнесла Турнаева.
— Тогда — не скажу ни слова.
— Я опоздала, и вы опять кривляетесь?
— О господи! Константин Дмитриевич, кто из нас больше кривляется?
— Вы оба хороши, — сказал Муравьев.
Турнаева сморщилась, точно ей предлагали выпить английскую соль, и сказала:
— Давайте. Во имя общественного долга.
Она прихлебнула из полного стакана и кружевным платочком обтерла рот.
— Вот теперь я могу говорить. Создайте нам уют в помещении, — сказал Соколовский.
— Ну еще бы! Разве вы что-нибудь другое предложите?
— А что же другое можно предложить?
— Иван Иванович, предложите женщинам провести штукатурные работы. Это почти по специальности, — сказал Муравьев.
— Остроумный молодой человек, — раздельно сказала Турнаева и неодобрительно посмотрела на Муравьева.
Соколовский тоже посмотрел на Муравьева и сказал:
— Штукатурные работы — пожалуйста. Кровельные тоже можем предложить. Нам, вероятно, дадут такое помещение, где для строителей будет много дела.
— Послушайте, перестаньте. Я о вас двоих в газету напишу.
— Вам мало? — вскричал Соколовский. — Хорошо, заставьте мужчин аккуратно посещать школу.
Турнаева опустила руку со стаканом и сделала движение, точно собиралась выплеснуть на него пиво. Соколовский отшатнулся в сторону и нарочито испуганно проговорил:
— Не буду, не буду!
Над головой зашумел мостовой кран, таща на цепях пустой ковш. Рабочий с ломиком на плече прыгал вслед за ковшом по болванкам. Он закричал им:
— Поберегись!
Соколовский взял Марью Давыдовну под руку и отвел в сторону. И точно для того, чтобы говорить серьезно, им только и нужно было переменить место, Муравьев куда-то исчез. Соколовский стал внимателен, перестал шутить, и они заговорили о деле.
— Как у вас с лекторами? — спросила Турнаева. — По листопрокатному делу кто будет читать?
— Мы еще не думали ни о штатах, ни о программе.
— Об этом теперь нужно думать. Когда будет готово помещение, надо учиться.
— Я не могу справиться с этим один. Цех отнимает почти все время. И так домой прихожу к ночи.
— Нужно подумать о кадрах. Нужен заведующий учебной частью. Нужны лекторы.
— Хотите действительно иметь работу?
— За этим я и пришла.
— Возьмите на себя организационную часть, а мы будем консультировать.
— Заметано, — сказала Турнаева. — Могу предложить сразу две кандидатуры, — заведующего учебной частью и лектора по листопрокатке.
— Давайте.
— По листопрокатке я предложу своего папашу. Это не смешно?
— Смешно ли? Во всяком случае, не смешно.
— Понимаете, — заговорила Турнаева, — он человек с большим опытом. Живет у себя в Брусчатом и пропадает от безделья. Я вчера из-за этого даже с Петей поссорилась. Для производства он, конечно, стар. Но лекции читать он может. Он сумеет поделиться опытом.