— Кандидатура Давыда Савельевича, пожалуй, подходящая. Все дело — выдержит ли он? Ездить далеко.
— Я поговорю с ним. Вы согласны?
— Я согласен. Он даст как раз то, чего инженеры не смогут дать. Как раз такие практики нам и нужны. Уговаривайте старика, и дело сделано.
— Заметано, — повторила Турнаева.
— Ну, а в заведующие кого вы наметили?
— Сказать?
— Разве это секрет?
— В заведующие я предлагаю Веру Михайловну.
Соколовский с удивлением посмотрел на нее. Турнаева взяла его за пуговицу пиджака и, то притягивая к себе, то отталкивая, сказала:
— Я знаю, что Вера Михайловна скучает. Знаю, что она человек способный, есть голова на плечах. Почему она стоит в стороне — вот чего я не могу понять. Почему?
Соколовский слушал ее, насупившись. В ответ на ее вопрос он вздохнул, посмотрел по сторонам и, шлепнув ладонью по стенке конторки, сказал:
— Сложный вопрос, Марья Давыдовна. Так, на ходу, на него не ответишь.
— Не будем философствовать. Давайте говорить практически. Она подойдет?
— Подойти-то подойдет. Да вот не согласится.
— Нужно уговорить. Возьмитесь за это.
— Я? Нет! Я не возьмусь. Не хочу портить семейное счастье. — Он усмехнулся и покачал головой.
— О чем вы тут? — спросил, подходя к ним, Муравьев. На раскрытой ладони он держал кучку доломитного песка. Шевеля пальцами, он показал песок Соколовскому и сказал: — Такая дрянь для наварки не годится. Это не песок, а пыль. — Он дунул на ладонь, и доломитная крошка взлетела на воздух. — Куда это годится?
— Ладно, сейчас поговорим, — сказал Соколовский и спросил Турнаеву: — Может, дадим поручение Константину Дмитриевичу? Он — человек деликатный.
— О чем вы? — спросил Муравьев.
— О Вере Михайловне. Вы должны уговорить ее заведовать учебной частью, — сказала Турнаева. — Вы сумеете.
— Ну нет! Я не возьмусь. Ивану Ивановичу гораздо удобнее. Это его жена.
— Именно поэтому я уговаривать ее не буду.
— Иван Иванович прав. Уговорить ее лучше всего сумеет посторонний человек, — сказала Турнаева.
— Не умею уговаривать, — отказывался Муравьев, — ей-богу, увольте.
Глядя исподлобья, Соколовский похлопал Муравьева по плечу и убежденно сказал:
— Вы должны за это взяться, Константин Дмитриевич. Вы ее уговорите.
Муравьев опустил голову, потрогал носком ботинка обломок чугуна, лежащий у его ног, и недовольно пробурчал:
— Попробую.
— Заметано, — снова весело произнесла Турнаева. — А когда мы пойдем смотреть комнату?
— А вы пойдете со мной?
— Конечно! Разве я вас брошу одного в этом огромном городе?
— Ангел-хранитель, а не женщина.
— Ну вот, заходите после работы, и мы отправимся.
Она дала Муравьеву свой адрес и пошла к выходу из цеха, подбирая платье и смешно ступая на высоких каблуках по кускам шлака и осколкам металла, разбросанным по цеху.
ГЛАВА XXIII
После работы Муравьев пообедал и пошел к Турнаевой. Было шесть часов. Стало немного прохладнее. Улица Луначарского, где жили Турнаевы, проходила вдоль парка и упиралась возле Дома Советов в забор Верхнего завода. На лавочках, перед домами, сидели женщины, лузгая семечки и поджидая своих коров. В палисадниках гремели посудой и пахло жареным. Из открытых окон вдоль всей улицы неслась радиопесня:
Муравьев легко нашел квартиру Турнаевых. Входная дверь была не заперта; он постучал, никто не отозвался на его стук. Тогда он вошел в переднюю и увидел все семейство Турнаевых в столовой за столом. Здесь была и Катенька Севастьянова, и тетка, хозяйничающая за столом, хотя она и пребывала здесь в качестве гостьи.
Посередине стола на огромном блюде дымилась телячья нога, залитая коричневой подливкой. Вокруг в разных судках, соусниках, чашках теснились приправы, салаты и закуски. Возле Пети Турнаева, сидевшего лицом к двери, стоял стеклянный кувшин с красным вином. Стол был так обилен, что Муравьев с досадой подумал, что попал на какое-то семейное торжество. Он хотел было уйти, пока его не заметили, но Петя увидел его в раскрытую дверь и во все горло заорал:
— Кого я вижу? Товарищ Муравьев!