Ленивые утренние мысли спокойно побулькивали в моей голове, но тут в замке загремел ключ, и я понял, что безмятежное тюремное утро кончилось.
На пороге показался прапорщик, который посмотрел на меня и сказал:
- Разин, на выход.
- Всех не перевешаете, - ответил я.
Прапор усмехнулся и сказал:
- Тебя повесишь, пожалуй! Да тогда зэки всю Бутырку по кирпичикам разнесут.
Пастух посмотрел на меня и засмеялся:
- Вот видишь? А что я тебе говорил!
- Сладкое бремя популярности, - сказал я, - если не вернусь - деньги вдове.
- Давай шевелись, - поторопил меня прапор, - там тебя такая вдова ждет, что закачаешься. Как в "Плейбое".
Понятно, это Маргарита. Кому еще быть, если закачаешься!
Я кивнул Пастуху и, заложив руки за спину, вышел в коридор.
Пока мы шли по гулким переходам, часто рассеченным решетками и сетками, прапор успел-таки обратиться ко мне со своей идиотской просьбой.
Двое вертухаев-прапорщиков повздорили из-за денег. Один купил импортное силиконовое влагалище и принес на работу похвастаться. Другой тут же перекупил его, дав на пять долларов больше, а через полчаса продал зэкам втридорога. Тогда первый потребовал долю с табоша, а второй сказал, поезд ушел. И теперь они хотят, чтобы Знахарь их рассудил. Я подумал, что моим сокамерникам занятно будет послушать тяжбу вертухаев, и согласился высочайше принять их сегодня после ужина.
Наконец мы пришли в камеру для свиданий, и, оставив меня одного, прапор вышел. Через пять минут он привел Маргариту и, подмигнув мне, удалился. Наверное, он подумал, что я тут же брошусь раздевать гостью, и при других обстоятельствах я именно так и поступил бы, но сейчас все мои желания были в моей голове, а не в штанах, так что, холодно поприветствовав ее, я сел напротив и стал ждать.
Маргарита смотрела на меня и молчала.
Я тоже не спешил начинать разговор, и дело было совсем не в том, что я гордо молчу, не желая разговаривать с женщиной, причастной к моему попаданию в узилище. Эти детские дела остались в далеком прошлом. Теперь работала другая логика. Раз она пришла, значит, ей что-то нужно. А раз ей нужно, то пусть сама начинает разговор.
Ну, помолчали мы немного, и Рита заговорила.
- Я не буду рассказывать тебе об Игре, - сказала она, - это лучше получится у Владилена Михайловича. Я думаю, у вас еще будет время поговорить об этом. Но о том, как Игроки выбирают линию игры и как они относятся к тем, кто играет на другой стороне, могу рассказать и я. Для этого моего слабого женского ума вполне хватит.
- Ну-ну, - скептически хмыкнул я, - давай-давай. Сначала ты сажаешь меня в тюрягу, а потом приходишь с какими-то разговорами. Твоему слабому женскому уму не кажется, что тут что-то не срастается?
Я специально сказал эту глупость, чтобы подразнить Риту, но, похоже, это на нее не подействовало. Она тонко улыбнулась и сказала:
- Не надо, Костя, это не тот уровень. Не строй из себя уголовного дурака, я все равно не поверю.
Я пожал плечами, мол, дело твое, а сам почувствовал, что зря сделал этот, мягко говоря, не самый лучший ход.
- Так вот, Костя. Игрок выбирает себе цвет фишек, и я, а также академик Наринский и еще много людей, с которыми мы играем в одной команде, выбрали Россию.
- Это значит, вы - патриоты? - удивился я, - вот уж никогда не поверил бы.
- Нет, Костя, мы не патриоты. А вот ты, пока еще не дорос до настоящего Игрока, - патриот. И должен вести себя как патриот. Потом, когда ты поймешь, что Игра выше цвета знамени и национальной идеи, ты перестанешь им быть. А пока - извини. Ведь ты живешь в России, любишь Россию и всегда возвращаешься именно в Россию. Разве не так?
- Так. Но ведь ты тоже возвращаешься именно сюда.
- Это только так кажется, - ответила Рита, - мне все равно, где быть, играть за Россию можно из любого места.
- Так тебе что - все равно, за кого играть?
- Теперь уже не все равно. А раньше… Ну что же, могло ведь случиться и так, что я выбрала бы другой цвет фишек.
- И тогда доблестные орлы из ГРУ завернули бы за спину твои красивые руки и выбили бы дурь из твоей красивой, но глупой головы.
- Орлы из ГРУ - да. Но не Игроки. И если Игрок, продвигающий по полю российские фишки, встречается с человеком, играющим, скажем, за Америку, они вовсе не начинают палить друг в друга и не обмениваются ядовитыми фразами. Это - Игра, и она выше национальных интересов.
- Ну да, я слышал, что шпионы из разных стран относятся друг к другу с большим уважением.
Маргарита засмеялась и сказала:
- Мы не шпионы. Для нас шпионы не больше, чем ты, Костя. И вообще, давай не будем об Игре. Поговорите потом с Наринским, вы оба мужики и вы лучше поймете друг друга.
- Понятное дело, мужики. А может, ты еще и знаешь, какие мы с ним мужики? И кто из нас лучше?
- Может, и знаю. Да только это не тема для разговора.
Правильно, подумал я, сам дурак. Действительно, что мне за дело, с кем и когда она спит? Наверное, это ревность, чудовище с гнилыми глазами, на минуту ухватилось за руль в моей голове и заставило меня заговорить о том, о чем говорят только идиоты. Знаю ведь, что из этих разговоров нет выхода, что они не приносят ничего, кроме неприятностей и несчастий, а заговорил. Заворочал языком, как последний кретин!