- Понятно… А во-вторых?
- Ничего тебе, Костик, не понятно. Во-вторых, мы просто перестанем тебя вести, и тебе придет конец. И очень быстро. Такие вещи просчитываются легко, особенно на нашем уровне. Хороший шахматист видит игру на пять-шесть ходов вперед, а у нас играют не перворазрядники, а мастера и гроссмейстеры, с современной техникой в придачу. И такой техникой, что "Deep Blue", который у Каспарова выиграл, кажется чем-то вроде "Тетриса"…
- Так это что - шантаж?
- Фу, дурак! - Маргарита непритворно и как-то горестно вздохнула, - говоришь тебе, говоришь… Ты что же, всерьез полагаешь, что ты такая большая величина, что тебя Система будет шантажировать!?
Она на мгновение задумалась.
- Знаешь, несколько лет назад, еще до "случайного" знакомства с тобой, мне довелось побывать в одной из российских деревушек, знаешь, из тех, которые называют "забытые Богом". Лежит она в стороне от всех путей распространения культурных и технических благ, и из всех достижений цивилизации там было только электричество - старые провисшие провода, протянутые между покосившимися столбами. И на каждом столбе красуется табличка "Не влезай - убьет!". И никому, даже сельскому дурачку Николеньке, не придет в голову подойти к столбу и сказать: "Ты что, угрожать мне задумал? Что захочу, то и сделаю"… Так вот, ты мне сейчас напоминаешь человека, который собирается влезть на столб с такой вот табличкой. Тебя честно предупреждают о реальной опасности, а ты встаешь на дыбы - вы меня шантажируете! - ты понял, что я имею в виду?
- Понял, - тихо сказал я.
- И еще - ты не помнишь, что я сказала, когда мы расставались на вечеринке у Терминатора? Так я напомню. Я сказала, что люблю тебя. Помнишь?
- Помню.
- А еще я сказала, что я Игрок. Помнишь?
- И это помню.
- А теперь я говорю тебе, никто тебя не зовет работать в ФСБ, никто не предлагает тебе звание полковника, хотя все это совершенно реально, просто подтверди, что ты патриот, что ты за Россию, и вернись в Штаты.
- А если нет?
- А если нет… Если нет, то мне останется только бросить Игру и уйти в монастырь.
- Это почему же?
- А потому, что тогда Знахарь перестанет быть, а для моего женского сердца он - единственная отрада. Понял, идиот?
- Понял.
Я посмотрел на Риту и, к своему удивлению, увидел, что она действительно сильно расстроена такой возможностью. Мне, положим, перспектива перестать быть тоже была не по душе, но я не стал бы плакать из-за этого, а у нее, похоже, глаза в эту минуту были на мокром месте.
- Ты только не вздумай тут сырость разводить, - сказал я, - только женских рыданий мне тут для полного кайфа и не хватает!
- Не дождешься, - ответила Рита и шмыгнула носом, - ну так что?
- Не знаю, - соврал я.
На самом деле мне было совершенно ясно, что уж лучше участвовать в какой-то малопонятной Игре, чем париться на нарах, а то и еще чего похуже. Но я не хотел вот просто так, сразу, с налету давать согласие. Пусть подумает еще, пострадает, а то что же это получается - Знахаря на нары, чтобы напрягся, потом тепленького поставить перед выбором, типа кошелек или жизнь, и он тут же соглашается?
Нет, так не пойдет. Я не такая послушная фигура в вашей игре, как это может кому-нибудь показаться, и переставлять меня с небрежной легкостью не выйдет.
Я вам не пешка.
- Мне нужно подумать, - сказал я.
- Индюк думал и в суп попал, - ответила Рита.
- Он в суп попал как раз потому, что не думал. А я не индюк. И поэтому мне нужно подумать как следует. Ты выложила сегодня слишком много, и я должен все это переварить.
- Ладно, - Рита, похоже, успокоилась, - думай, только не слишком долго. Я-то могу ждать, но я не одна, и ты должен это понимать.
- Понимаю.
- Вот и хорошо.
Рита встала и, подойдя к двери, нажала на кнопку звонка.
Я тоже встал и, глядя на нее, спросил:
- А как же любоф? Я несчастный зэк, который изнемогает без женской ласки, а петухи меня не интересуют.
Рита фыркнула и ответила:
- Ты тут без женской ласки всего второй день, так что обойдешься. Кстати, хороший резон принять правильное решение. Так что - думай поскорее.
Дверь открылась, и Рита, сделав мне ручкой, вышла.
Через несколько минут за мной зашел уже знакомый прапор, и, пока мы шли обратно в камеру, он спросил:
- Ну так что, Знахарь, эти двое зайдут к тебе после ужина?
Я сначала не понял, о чем это он, но потом сообразил и ответил:
- Давай приводи. Разберемся.
Прапор обрадовался, а я подумал, ну, я вам, бля, разберусь.
Я вам устрою справедливый суд имени царя Соломона! Идиоты, вы думаете, я не припомню вам все, что стерпел от вашего отродья? Да еще сегодня любимая женщина мне настроение испортила…
Приходите, козлы, приходите, ужо потешусь!
//-*** -//
После ужина мы расползлись по койкам и дружно закурили.
Когда я сказал уркам о том, что придут два прапорщика, которые хотят, чтобы я их рассудил, в камере произошло некоторое оживление. Оно выражалось в том, что мои сокамерники стали хохотать, валиться на пол, а когда первый приступ детского веселья прошел, Таран сказал, что к такому важному событию нужно подготовиться, и мы поставили у стеночки два стула с таким расчетом, чтобы со всех коек было хорошо видно тех, кто на этих стульях будет сидеть.
Наконец в двери заворочался ключ, и в камеру вошли трое прапоров.
Один - тот, который водил меня на свидание с Ритой, а с ним еще двое. Про них ничего особенного сказать было нельзя, потому что это были два обычных вертухая, каких я да и все прочие зэки за свою жизнь видели столько, что они уже стали на одно лицо. Засаленные мундиры, лица землистого цвета, руки с грязными ногтями, а главное - глаза.