- Теодор Свирски.
Он кивнул и продолжил церемонию знакомства:
- Кончита, моя дочь.
Ага, подумал я, это другое дело.
И, пожимая ее горячие пальцы, внимательно посмотрел на нее своим единственным правым глазом. На левом была черная шелковая повязка, потому что я решил, что в условиях джунглей она будет гораздо практичнее, чем дорогой стеклянный глаз, который может выскочить и укатиться, а потом ищи его…
Окинув испытующим взглядом мое мужественное лицо, которое эта черная повязка только украшала, делая меня похожим на пирата, Кончита, похоже, осталась довольна первым осмотром и сказала на чистом английском:
- Добро пожаловать в сельву.
Я перевел взгляд на сеньора Альвеца и, повинуясь защекотавшему меня неясному любопытству, спросил:
- Вы не подскажете, где я мог слышать ваше имя?
- Я подскажу, - засмеялась Кончита, и ее смех был весьма приятен, - вы книжки читаете?
- Ну, - я пожал плечами, - сейчас не очень, а раньше много читал.
- "Пятнадцатилетний капитан" читали?
- Все, можете не продолжать, - я тоже засмеялся, - там был один Альвец, работорговец. Это не из ваших предков?
Альвец улыбнулся и сказал:
- Насколько мне известно, - нет. Но знаете, - он задумчиво нахмурился, - иногда мне хочется заковать кого-нибудь в кандалы и хорошенько отходить семихвостой плеточкой.
- Это он имеет в виду меня, - пояснила Кончита с довольным видом.
- Да, именно тебя, - твердо ответил Альвец, - мистер Свирски устал с дороги, а ты вместо того, чтобы позаботиться о нем, вешаешь нам всем на уши свою обычную лапшу.
Он повернулся ко мне и сказал:
- О делах мы поговорим позже, а сейчас Кончита покажет вам ваше жилье.
Любезно поклонившись, он метнул на дочечку грозный взгляд, но в нем можно было без особого труда прочесть, что на самом деле он в своей Кончите души не чает.
Кончита показала ему язык и, взяв меня под руку, повела к стоявшим в густой тени деревьев хижинам, сделанным из чего попало. Чем попало были брошенные на крышу большие листья неведомого мне дерева и здоровенный кусок авиационного железа с опознавательным знаком американских ВВС. Троих моих ребят потащил в ту же сторону Педро, и похоже было, что он уже опять успел курнуть. Его язык болтался, как помело, и Педро, путая английские и испанские слова, рассказывал Сереге о разнице между креолками и мулатками. Я прислушался: похоже, принципиальной разницы в анатомии не наблюдалось, и в этом смысле можно быть спокойным, неожиданностей не предвидится. Серега довольно хохотал, а двое других моих парней, не так хорошо знавшие иностранные языки, напряженно прислушивались и ничего не понимали. Но чувствуя, что никакого подвоха ждать не приходится, расслабились и беззаботно шагали вслед за своим провожатым.
В хижине, предназначенной для почетного гостя, каковым как раз я и являлся, было относительно чисто. На потолке сидели всего лишь четыре паука, на которых я по примеру Кончиты не обратил никакого внимания, а одна небольшая змейка, ускользнувшая в щель при нашем появлении, даже не заслуживала упоминания, потому что на ней не было тех самых черно-красных колец, о которых говорил Педро.
Осмотрев свое временное жилище, я, в общем, остался доволен.
Дощатый стол, два грубых стула, койка, застеленная одеялом армейского образца, бамбуковая этажерка - обычная, более чем скромная, обстановка, которую можно увидеть в любой лесной хижине, где дизайн продиктован не изысками, а простой насущной необходимостью.
Посмотрев еще раз на койку, я вдруг почувствовал, что неплохо было бы придавить минуток этак шестьсот, как говорили во время войны. Наверное, эти мысли отразились на моем лице, потому что Кончита сказала:
- Вы устали с дороги, это видно. Можете завалиться, а к ужину я вас разбужу. Те, с кем вы должны встретиться, прилетят только вечером, так что у вас есть свободное время. Спешить пока что некуда.
И она, вильнув бедрами, как будто танцевала румбу, вышла из хижины.
Проводив ее глазами, я подумал, что спешить и на самом деле пока что некуда, но терять время тоже не стоит. Кончита всем своим существом располагала к роману стремительному и бурному.
Сняв ботинки, я рухнул на жесткую койку и, посмотрев наверх, увидел все тех же четырех пауков, которые неторопливо ходили по потолку и не обращали на меня никакого внимания. Мои глаза закрылись сами собой, и я уснул.
Если бы великий Бизе восстал из гроба и положил мой сон на музыку, в мире стало бы одним оперным шедевром больше, но сценическое воплощение потребовало бы от постановщика изрядной смелости и большой массовки, состоящей из смуглых, черноволосых красавиц.
//-*** -//
Разбудила Знахаря, как и следовало ожидать, Кончита.
Она держала в руках полотенце и, когда Знахарь, скрипя всеми суставами, поднялся со своего спартанского ложа, с улыбкой сказала:
- А вы не дурак поспать! Знаете, сколько времени прошло?
- Пока нет, - ответил Знахарь, протирая глаза.
- Шесть часов, - сказала Кончита, - вы не против, если мы перейдем на "ты"?
Знахарь потянулся и посмотрел на нее.
- Не против. Так что ты там говорила про ужин?
- Я говорила, что разбужу тебя к ужину, и выполнила свое обещание. Я вообще всегда выполняю обещания.
И она тут же пообещала Знахарю взглядом такое, что вся его сонливость пропала, будто на него вылили ведро горячей воды. Почувствовав, что впереди его ждут приключения не только оружейно-кокаиновые, но и любовные, Знахарь встряхнулся и сказал:
- Ну, где там твой ужин? Я проглочу его, как крокодил кролика!