Докурив сигарету до фильтра, Знахарь щелчком отправил ее в открытое окно и, скосив глаза, посмотрел на Риту. Ее лицо было спокойным и умиротворенным. Знахарь усмехнулся, подумав о том, что Рита получила наконец то, ради чего тащилась сюда на полуразвалившемся воздушном грузовике, и теперь следовало ждать от нее кое-чего другого. Потому что не только ради его объятий она оторвала свою гладкую задницу от комфортабельного североамериканского континента, не только в погоне за экзотикой пересекла по воздуху пиратское Карибское море.
Словно услышав его мысли, Рита пошевелилась, глубоко вздохнула и открыла глаза. Первое, что она увидела, был сидевший на стенке большой волосатый паук, который шевелил в воздухе двумя передними лапами, как пьяный, разговаривающий сам с собой. Сдержав инстинктивную панику, она долго рассматривала его и потом спросила:
- И как только ты их не боишься…
- Кого? - спросил Знахарь, лениво проведя пальцем по длинной ложбинке на спине Риты.
- Да всех этих… Змей, пауков, прочих гадов…
- А что их бояться-то, - удивился Знахарь, - живут себе, никого не трогают.
- Да-а-а… Вон он какой страшный!
- Кто?
- На стене сидит.
Знахарь повернул голову и, увидев паука, улыбнулся.
- Ну и что такого страшного ты в нем нашла?
- Большой, волосатый, как сейчас бросится!
- Ага! Бросится и выкрутит тебе руки.
- Не руки выкрутит, а укусит. Он же ядовитый, наверное.
- Да-а-а, Риточка, видать, в вашем шпионском училище природоведения не было. Это же обыкновенный птицеед. И он вовсе не ядовитый.
- Врешь!
Знахарь презрительно посмотрел на Риту и, протянув руку, осторожно снял паука со стены. До этого ему никогда не приходилось брать в руки таких внушительных страшилищ, но он видел, как это делают другие, поэтому, не желая прослыть среди Риты трусом, заставил себя почти хладнокровно подсунуть пальцы под паука, и тот неторопливо перебрался к Знахарю на ладонь.
Знахаря умилила доверчивость, с которой ужасный волосатый пожиратель птиц забрался к нему на руку. Воодушевленный успехом, он пересадил паука себе на грудь, прямо перед самым носом Риты и, с трудом сдерживая дурацкую гордость, сказал:
- Вот видишь, ничего страшного в нем нет.
Рита, глядя на сидевшего в десяти сантиметрах от ее носа птицееда, прошипела задушенным шепотом:
- Убери сейчас же!
- Да ты только посмотри, какой он красивый!
- Убери его к черту, дурак!
- Ах вот как! Ну тогда возьми и убери сама.
Рита протянула к пауку дрожащую руку и, осторожно взяв его за волосатое тулово, выбросила в окно.
- Нет в тебе жалости к животным, - горестно сказал Знахарь, - он же все ноги себе переломает!
- Ничего, - ответила Рита, с отвращением глядя на свою руку, - у него их восемь, переживет. А ты извращенец, вот ты кто.
- Конечно, извращенец, иначе стал бы я с тобой кувыркаться!
Рита пропустила это мимо ушей и, с писком потянувшись, положила руку Знахарю на живот. Потом медленно опустила ее ниже и, нащупав то, что в этот момент интересовало ее больше всего, разочарованно протянула:
- Ну-у-у… Это что, и все, что у тебя есть?
- А ты что, хотела там два найти?
- Два не два, а желательно, чтобы он был побольше и потверже.
- Размечталась! Я тебе не сексмашина.
- Это я уже поняла. Ну что же, есть способы…
И Рита попыталась применить один из известных ей способов превращения маленького и мягкого в большое и твердое. Но Знахарь резво вскочил с кровати и сказал:
- Еще раз говорю - я не сексмашина. Пойдем-ка лучше искупаемся. Здесь недалеко.
- А что! - Рита оживилась. - В воде тоже хорошо! Пошли.
Они быстро нацепили на себя минимум одежды и вышли из хижины.
В сотне метров от них, около самолета, спрятанного под маскировочной сетью, развлекались пьяные революционеры. Посмотрев на них, Знахарь хмыкнул и сказал:
- Вот, пожалуйста, - никарагуанские колхозники отдыхают после работы.
Рита посмотрела в ту сторону и, фыркнув, ответила:
- Колхозники… На кокаиновых просторах необъятной никарагуанщины…
- Началась страда! - подхватил Знахарь.
Они засмеялись и, обнявшись, скрылись в густой тени деревьев.
Из-за хижины беззвучно вышла Кончита и, глядя им вслед, задумчиво погладила рукоятку десантного тесака, висевшего на ее широком, потертом, как старое седло, ремне.
//-*** -//
- Меня беспокоит только одно, - сказал я, поливая себя теплой водичкой, - как обеспечить одновременность двух сборищ. Одно там, в Калифорнии, другое - здесь, в Никарагуа.
Мы лежали голышом на плоской скале, которая возвышалась над уровнем воды сантиметров на десять. Скала была разогрета солнцем, как сковородка, и пришлось поливать ее водой, прежде чем улечься. Я устроился с краю и теперь имел возможность, протянув руку, зацепить немного воды и полить на себя.
- Полей на меня тоже, - попросила Рита, и я с огромным трудом выполнил ее наглое бессовестное требование.
- Спасибо, - прошептала она и умолкла.
Так прошло уже около получаса, и я чувствовал, как солнце прожаривает меня насквозь, вытапливая лишние граммы жира и мозга. До того как улечься на камень, мы хорошо порезвились в воде, и теперь сил не было вовсе. Водопад мягко журчал, в ветвях незнакомых деревьев чирикали неизвестные птицы, и перед моими закрытыми глазами плавилось розовое пространство, разогретое солнцем до температуры доменной печи.
Наша беседа была очень неторопливой, я бы даже сказал - чересчур неторопливой. Между вопросом и ответом проходила минута, а то и две, и поэтому за полчаса мы успели поговорить об очень немногом.