- Ну, дон Рикардо, это, пожалуй, вы философ, а не я, - отшутился Знахарь, - я так глубоко не копал. Во всяком случае я надеюсь, что с Ритой ничего не случится, и она долетит без приключений.
- Не беспокойтесь, Тедди. Все будет в порядке. Я летаю на этом самолете уже тридцать лет, за это время сменилось четыре пилота, а он как новенький.
- Новенький? - Знахарь захохотал, - ладно, не будем об этом.
Он посмотрел на Кончиту и, подмигнув дону Рикардо, сказал:
- Вот ваша дочка - она действительно как новенькая. А этому самолету, да и нам с вами, - один седой, другой одноглазый - пора на свалку.
Шуточка была так себе, плоская и бородатая, но Кончита скромно потупилась и прижалась большой и горячей грудью к плечу своего приемного папаши. Знахарь посмотрел на счастливое семейство и, вздохнув, грустно произнес:
- Эх, будет ли у меня когда-нибудь такая красивая и любящая дочка… Наверное, нет. Одна женщина сказала мне, что такие, как я, долго не живут. Я, конечно, стараюсь быть осторожным, но вдруг она окажется права?
- Бросьте, Тедди, - дон Рикардо обнял Кончиту за плечи, - пойдемте лучше выпьем пульке. Продолжим разговор у костра.
Держа в руке стакан с вином, Знахарь смотрел на огонь и молчал.
Все повстанцы, они же крестьяне, они же солдаты кокаиновой армии, куда-то делись, и у костра сидели только трое - сам Знахарь, дон Рикардо и Кончита.
Переведя взгляд на стакан, Знахарь несколькими крупными глотками опустошил его, крякнул и, отерев рот рукой, сказал:
- У нас, у русских, есть такая шутка. Наибольшее удовольствие человеку доставляет смотреть на три вещи. На огонь, на льющуюся воду и на то, как работают другие.
Кончита и дон Рикардо засмеялись, но Знахарь остановил их жестом и закончил:
- Поэтому лучшим зрелищем является пожар.
Теперь они засмеялись гораздо громче, а Знахарь, как и положено настоящему уважающему себя шутнику, улыбнулся углом рта и, достав сигареты, закурил.
Дон Рикардо, вытирая выступившие от смеха слезы, сказал:
- Можно поджечь какую-нибудь из хижин и получить удовольствие.
- Ну что вы! - Знахарь протестующе замахал рукой, - я совсем не это имел в виду! Да и кто будет тушить пожар? Я не вижу никого из ваших людей.
- А они уже спят, - ответил дон Рикардо, наливая всем вина, - завтра рано утром есть важные дела, и мои люди, хоть и пьянствуют все свободное время, к делам относятся ответственно.
- Это хорошо, - кивнул Знахарь, - это делает им честь.
- В общем, да, - сказал дон Рикардо, - но есть еще один стимул, самый сильный.
- Это какой же?
- А очень простой и самый надежный. Так сказать, окончательный довод. Если я вижу, что кто-то из них не справляется с работой, а работы бывает много и она весьма разнообразна, я достаю пистолет и - бах! Нерадивого работника как не было. Труп - в сельву, и дикие звери завершают процедуру. Здесь нет кладбищ.
Знахарь озадаченно посмотрел на дона Рикардо и, почесав затылок, сказал:
- Однако строго… - подумал немного и добавил, - но справедливо.
- Вот именно, уважаемый Тедди, - кивнул дон Рикардо и посмотрел на огонь сквозь стакан с вином, - и, хоть мы с вами и договорились не говорить о том, какую организацию вы представляете, готов поспорить на что угодно, что у вас такие же порядки. Разве не так?
Знахарь посмотрел на дона Рикардо и увидел перед собой не просто седого наркоторговца, обделывающего свои темные делишки в никарагуанской глуши, а жестокого и безжалостного мафиозо, настоящего крестного отца, который только для собственного удовольствия делает вид, что он вечно пьяный председатель артели, работники которой такие же алкаши, как и он сам. И его снисходительность - всего лишь маска, за которой прячутся жестокость и расчет, а в этом расчете человеческая жизнь не более чем мелкая разменная монета.
Повертев в руке стакан, в котором плескалось подсвеченное костром рубиновое вино, Знахарь вспомнил ставшую далекой российскую уголовную жизнь, представил себе закулисные отношения в ФСБ, к которым он, слава Богу, не имел никакого отношения, и знаменитый "Аквариум", не гребенщиковский, а тот, ставший известным всему миру благодаря книжке шпиона-перебежчика, и задумчиво ответил:
- Пожалуй… Да, сеньор Альвец, у нас порядки такие же. А то и построже.
- Вот видите! - и дон Рикардо снова превратился в поддатого гостеприимного хозяина, - давайте выпьем за то, чтобы во всем всегда был порядок!
- Согласен, - ответил Знахарь и поднял свой стакан.
Когда они выпили, дон Рикардо сказал по-русски:
- Вчера вы с вашими друзьями пели "Черного ворона". Я часто слышал эту песню раньше, в России… На вечеринках в училище курсанты, напившись водки, пели ее. Знаете, на меня сейчас нахлынули воспоминания о России, и я понял, что то далекое время, когда я учился в этой вашей долбаной шпионской школе, было одним из лучших времен в моей жизни. Россия - великая страна, и ее народ тоже велик, но…
- Не продолжайте, - прервал его Знахарь, - я знаю, что это за "но". Это очень большое "но", и мы, русские, часто говорим о нем. Особенно - напившись водки, как те самые курсанты. Россия непостижима, но, поверьте мне, так же непостижим и любой другой народ. Жаль только, что не все это понимают.
Кончита, слушая непонятный для нее разговор, недовольно хмурилась и наконец возмущенно сказала:
- Вам не кажется, что говорить при даме на другом языке неприлично? А вдруг я подумаю, что вы говорите гадости обо мне?
- Прости, дорогая, - дон Рикардо поднял руки, как бы сдаваясь, - мы увлеклись воспоминаниями. Больше не будем. Правда, не будем?