И все.
Дальше - как отрезало.
Ну и хрен с ним.
Я откинул одеяло, обнаружил себя голым, а присмотревшись, увидел внизу живота, в непосредственной близости от важнейших деталей моего организма, следы зубов. Вот ведь сука! Ненавижу такие проявления страсти, граничащие с членовредительством!
Встав, я быстро оделся с учетом того, что мы отправлялись, как я понял, в приличное место, и вышел на улицу.
В лагере кипела жизнь.
Повстанцы мельтешили тут и там, таская какие-то ящики, весело кричали друг на друга, и по ним не было заметно, что вчера тут царило повальное смертельное пьянство. А может быть, все они уже технично опохмелились. Чем они хуже русских работяг!
Рассуждая таким образом, я подошел к висевшему на дереве умывальнику, тому самому, который в первый день так умилил меня своим сходством с советскими собратьями, и быстро умылся. Было бы неплохо сходить на водопад окунуться, но времени на это уже не было и, не вытираясь, потому что не хватило ума взять в хижине полотенце, я пошел к костру, над которым висел огромный закопченный чайник, и бодро поздоровался с доном Рикардо, сидевшим на коробке из-под авиабомбы.
Он поднял голову и, не переставая нарезать какое-то аппетитное мясо, сказал:
- А, сеньор Тедди! Доброе утро. Как вы себя чувствуете?
И он ехидно посмотрел на меня.
Я хотел было изобразить нездешнюю бодрость и железное здоровье, но понял, что это будет выглядеть слишком уж фальшиво, и, воровато оглянувшись, ответил:
- Честно говоря, я еще сам не понял.
- А это заметно, - кивнул дон Рикардо, - вот бутыль, примите лекарство.
Я и сам был не прочь, но не хотел показать себя привычным алкашом, поэтому помялся и сказал:
- Да я, честно говоря, не знаю, стоит ли…
- Бросьте, Тедди, здесь все свои. Я ведь вижу, что вы не в порядке.
- Да?… Ну ладно.
И я налил себе полный стакан вина.
- А вы-то сами будете? - спохватился я, уже поднеся стакан к губам.
- А я уже, - успокоил меня дон Рикардо, - видите, какой я живой?
Я посмотрел на него еще раз и убедился, что так оно и есть. Дон Рикардо был, как огурец. Только глаза блестели совсем не по-утреннему.
- Ваше здоровье, - сказал я и опрокинул стакан в себя.
- А вот и ваш кофе, - сказал заботливый дон Рикардо, наливая черную дымящуюся жидкость в мятую алюминиевую кружку с ручкой, грубо отделанной деревом.
Приняв из его рук кофе и понюхав его, я приятно удивился.
Запах был что надо, и если бы мне подали этот кофе где-нибудь в Питере и сказали, что он сварен не совсем трезвым наркобароном в чайнике на костре, я бы не поверил.
Наверное, эти мысли отразились на моем лице, потому что дон Рикардо довольно ухмыльнулся и сказал по-русски:
- Знай наших!
А потом снова по-английски:
- Вы же в Южной Америке! А здесь кофе - такая же обыденность, как в России квас.
- Э, нет, дорогой сеньор, - возразил я, отпив небольшой глоток удивительно ароматного кофе, - тут вы не правы. Теперь в России обыденностью стало пиво. А про квас давно забыли. Так же, как и про лапти, балалайки и всю остальную интуристовскую чепуху.
- Традиции нужно беречь, - назидательно сказал дон Рикардо, наливая себе из чайника, - это культурное наследие.
Я не был готов к дискуссии на эту тему, поэтому сделал резкий вираж и спросил:
- А где мои ребята?
- Они нам не нужны. Встреча, на которую мы едем, совершенно конфиденциальна, поэтому с нами не будет ни моих, ни ваших шестерок.
Слово "шестерки" он произнес по-русски, и я, хмыкнув, сказал:
- Вы неплохо знаете русский жаргон. Ну, без шестерок, так без шестерок. А вообще где они? Живые хоть?
- Ну… Относительно живые. Педро, как наиболее приближенный и ответственный человек, вчера остановился вовремя, а вот этот новенький, Антонио…
И дон Рикардо неодобрительно покачал головой.
Я внимательно посмотрел на него и сказал:
- Дон Антонио, я надеюсь, вы не будете вершить над ним скорый и строгий суд типа "бац - и в сельву". Вот я покину вас вместе со своими орлами, все и успокоится. Пьянка прекратится, и все будет нормально. А то мне кажется…
- Не волнуйтесь, Тедди, я не буду убивать его. Но некоторое наказание он понесет. У меня здесь все пьют, но чтобы так…
- А может быть, это мой Сергей споил его, - сказал я, вспомнив вчерашний рассказ о том, как они, обнявшись, лежали за складом.
- Да не нервничайте вы, ей-богу, не трону я его. Хотел, признаюсь, но теперь, после разговора с вами, уже не хочу.
- Спасибо, - совершенно искренне сказал я, - у меня отлегло. А мои, значит, так и валяются в виде говядины?
- Увы, Тедди, - дон Рикардо развел руками, - так оно и есть.
Он посмотрел на меня и, погрозив пальцем, сказал:
- Но вы теперь тоже должны пообещать мне, что не подвергнете их быстрой и надежной экзекуции. Обещаете?
- Обещаю, - твердо сказал я.
Конечно, я не собирался ни пристреливать Серегу и остальных, ни отрубать им пальцы или что-нибудь еще. Но для поддержания авторитета нахмурился и неохотно сказал:
- А ведь собирался… Но теперь я связан обещанием.
- Вот и хорошо, - облегченно вздохнул дон Рикардо.
И мы, отставив разговоры, принялись за кофе.
Через несколько минут рядом с костром возник Педро и, с почтением глядя на Альвеца, доложил:
- Дон Рикардо, машина готова.
- Хорошо. Через десять минут отправляемся.
Педро кивнул и отвалил.
А я, подумав, налил себе еще стаканчик из заветной бутыли.
Дон Рикардо посмотрел на меня и сказал: