- Вы знаете… Я, пожалуй, тоже выпью.
Я налил и ему.
- Давайте выпьем за успешный визит к уважаемому человеку, - сказал Альвец, поднимая свой стакан.
- За это - с удовольствием, - ответил я, поднимая свой.
Мы чокнулись, причем копошившийся рядом латинос вздрогнул и оглянулся на этот заманчивый звук, но тут же отвернулся.
- Какой слух! - сказал я по-русски, кивнув в сторону нервного повстанца, и дон Рикардо рассмеялся.
- Не смешите меня в такой ответственный момент, - ответил он тоже по-русски, и мы наконец выпили за предстоящую важную встречу.
Выкурив по сигаретке, мы посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, одновременно встали.
- Ну что, поехали? - бодро спросил я.
- Вы позволите мне небольшую вольность, как старшему и умудренному опытом товарищу? - вместо ответа поинтересовался дон Рикардо.
- О, конечно, - ответил я, чувствуя, как выпитое вино возвращает меня к жизни, и я снова становлюсь быстрым, умным и доброжелательным.
Дон Рикардо пронзил меня грозным взором и, ткнув пальцем в бутыль, спросил:
- А это кто будет нести? Вы хотите предоставить это старому и седому дону?
- О, простите меня, великодушный сеньор! - я всплеснул руками, - больше это не повторится. Я совсем не хотел выразить неуважение к вам.
И я суетливо подхватил бутыль, которая, к моему удовольствию, была почти полной. Расхохотавшись, дон Рикардо хлопнул меня по плечу, я хлопнул его, и мы в отличном состоянии духа направились к стоявшей неподалеку машине, которая оказалась вполне современным "хаммером".
Увидев это, я присвистнул и сказал:
- Хорошая у вас машинка! У меня такой нет.
- А вы приезжайте сюда работать со мной - и будет, - предложил дон Рикардо, и мы снова расхохотались.
День начинался отлично, бабы, от которых я уже начал уставать, отсутствовали, и, когда "хаммер", за рулем которого сидел, как я заметил, уже успевший опохмелиться Педро, взревел двигателем, я повернулся к сидевшему рядом со мной Альвецу и сказал по-русски:
- А на дорожку!
- А с удовольствием! - ответил Альвец.
И я открыл бутыль.
Глава 10
Кармен и самолеты
Пока мы тряслись в "хаммере", я трудолюбиво открывал и закрывал бутыль, бережно передавая ее Альвецу и не менее бережно принимая ее обратно, болтал о чем попало, поддерживая любую тему, которую предлагал мне словоохотливый собеседник, но в моей голове, в самом темном ее углу, постоянно горела маленькая красная лампочка. Тревожная такая…
Я ехал в хорошем внедорожнике по плохой южноамериканской дороге, вокруг были джунгли, а рядом со мной - двое лихих латиносов, которым порешить человека что курице голову свернуть. Но не это беспокоило меня. Когда мы отбывали, а точнее, когда я уже заносил ногу на подножку "хаммера", из-за хижины выглянула Кончита. Она не видела, что я ее заметил, и поэтому не потрудилась придать своему лицу соответствующее случаю выражение.
Было ясно видно, что ее разбирают одновременно два чувства.
Одним из них была похоть неимоверной силы, которая в здешних краях считается, судя по всему, стрррррастной любовью. Как раз тот самый вариант, что у Кармен с этим солдатиком. А вторым чувством было некоторое, я бы сказал, злорадство. И именно выражение этого злорадства на личике Кончиты не давало мне покоя всю дорогу. Оно означало: а я знаю, что будет дальше!
Я пока что не знал, но был предупрежден тем, что увидел, а предупрежден, как известно, значит вооружен.
Ну что же, будем надеяться…
В общем, ехали мы, ехали, и наконец приехали.
Извилистая лесная дорога закончилась раньше, чем бутыль.
Когда между деревьев замелькали постройки, мало отличавшиеся от хижин, в которых обитали повстанцы сеньора Альвеца, в бутыли оставалось еще больше половины. И это было правильно. Ехать на важную встречу, набравшись до бровей, было бы недипломатично, но Альвеца это, похоже, не очень беспокоило. В демократичности здешних обычаев я уже убедился, а кроме того, история знает множество случаев, когда алкоголь отнюдь не мешал даже в делах государственной важности.
Товарищ Ельцин в этой области был весьма компетентен, и ничего - живем!
А Петр Первый, так тот вообще не просыхал со своим Алексашкой. Как проснется с утра, а алкаши, между прочим, рано просыпаются, так хвать за бутыль - и по стопарю. И давай государственные дела делать.
В общем, прибыли мы в распрекрасном настроении, и когда Альвец, вылезая из машины, чуть не выронил бутыль, его разобрал такой смех, что он ее все-таки выронил. Но, к счастью, бутыль не разбилась, упав на мягкую землю, да и не велика была бы потеря, потому что, как я понял, у них тут за каждым углом такая бутыль найдется.
Встретил нас лохматый черноволосый повстанец, как две капли воды похожий на нашего Педро. На плече у него висел "АКМ", а в руке он держал здоровенный косяк и время от времени затягивался из него. Похоже, накурился он здорово, потому что смотрел на нас, как на марсиан. А может быть, сам чувствовал себя марсианином. В общем, его царство сейчас было явно не от мира сего. Отдав нам честь левой рукой, он сделал гостеприимный, как ему показалось, жест, и мы с Альвецом последовали за ним.
Из одной из хижин нам навстречу вышел щеголеватый мужчина, одетый в прекрасный бежевый костюм, белоснежную сорочку и с шелковым платком на шее. Его черные блестящие волосы были гладко зачесаны назад, в руке была бамбуковая тросточка, а верхнюю губу украшали тоненькие черные усы. Лет ему было около сорока, и его худощавое лицо, под которым с легкостью можно было угадать кости черепа, было совсем не добрым. Именно такими в старых советских фильмах изображали коварных латиносов. Взять хотя бы Педро Зурита из "Человека-амфибии".