- Ах, меня списали… - протянул Знахарь, чувствуя, что начинает злиться, - и что же мне, бедному, теперь делать, как же мне, несчастному, теперь жить…
- Перестань паясничать, - резко оборвала его Рита, - чтоб ты знал, я приехала сюда к тебе, нарушив этим резолюцию.
- Какую еще резолюцию?
Теперь Знахарь вообще ничего не понимал.
- Обыкновенную. Исключение и отторжение.
- Ах вот оно что… Это, значит, Игроки ваши сраные решили меня из песочницы выгнать. Забирай свои куклы, отдавай мои банты, я с тобой не играю. Так, что ли?
- Если бы так… - Рита грустно усмехнулась, - ну да сам увидишь. Мне даже встречаться с тобой нельзя, не то что разговаривать.
- Ну, знаешь ли, дорогая, - неприятным голосом сказал Знахарь и резко отпил сразу полкружки пива, - на тебе свет клином не сошелся. Мне тут много с кем есть поговорить.
- Ничего-то ты не понимаешь, - Рита посмотрела на Знахаря с каким-то странным выражением, - в общем, сам все увидишь. Вот деньги, здесь двадцать тысяч.
Она положила на стол конверт и встала.
Знахарь озадаченно уставился на конверт, затем поднял голову и посмотрел на Риту. Она вдруг шагнула к нему и, наклонившись, обняла за шею.
- Костик, милый, будь очень осторожен, - прошептала она совсем другим голосом, таким, каким он был в их лучшие дни…
Потом выпрямилась и деловым тоном сказала:
- Я нарушу Игру еще один раз. Через два дня в десять часов вечера я буду здесь же, в этом баре. Я привезу тебе еще денег, а потом…
Она снова склонилась к Знахарю, порывисто поцеловала его в единственный глаз и, повернувшись спиной, быстро вышла из бара.
Знахарь, ничего не понимая, смотрел на дверь, за которой скрылась дорогая ему женщина, и пытался сообразить, что же означал этот странный жалостливый взгляд, которым обычно смотрят на располовиненную трамваем собаку.
Эти попытки были безрезультатны, и, махнув рукой, Знахарь убрал пакет с деньгами в карман, и, оставив на столе несколько долларов, вышел на улицу. Ночь он провел в ближайшем мотеле, а утром, взяв прокатную машину, отправился в Лос-Анджелес.
Вот там-то все и началось.
И теперь Знахарь, авантюрист высшего класса, авторитет, вор в законе, фантастически богатый человек, сидел в углу захудалого бара, как последняя крыса, и с опаской смотрел на дверь, в которую с минуты на минуту могла войти не Рита, которую он ждал, а его смерть, свидание с которой было желательно отсрочить как можно дальше.
Он хотел получить от Риты ответы на множество вопросов, появившихся у него за последние два дня. Эти вопросы жгли Знахаря, как раскаленные угли, завалившиеся за шиворот, они требовали ответа, Знахарь был взбешен, но, чувствуя свое бессилие в этой совершенно неожиданной ситуации, он утешался только тем, что за поясом у него была какая-то левая "Беретта", которую он купил за полсотни у крайне подозрительного негра.
Все могло повернуться в совсем плохую сторону, и в этом случае он рассчитывал продать свою жизнь как можно дороже.
Наконец дверь открылась, и напрягшийся было Знахарь облегченно вздохнул.
На пороге стояла Рита. Окинув быстрым взглядом бар, она кивнула Знахарю и вышла. Знахарь тут же встал и последовал за ней. Когда он вышел на темную улицу, то увидел, что Рита уже сидит за рулем какого-то затрапезного "форда". Не тратя времени на раздумья, он открыл дверь и сел на сплошное переднее сиденье рядом с ней. Рита сразу же нажала на железку и быстро отъехала от бара.
Знахарь молча сидел рядом, отдавая ей инициативу в разговоре.
Он не хотел вываливать на нее все, что накопилось за эти сумасшедшие сорок восемь часов. Подумав так, он вспомнил известный фильм и усмехнулся. Рита, сохраняя молчание, крутила руль, и "форд", плавно покачиваясь, петлял по темным улочкам. Наконец впереди показалась светящаяся надпись "Отель Наслаждение". Половина букв не горела, и Знахарь подумал, что наслаждение здесь должно быть весьма сомнительным.
Рита загнала машину в темный проулок и выключила двигатель.
Потом она повернулась к Знахарю и, обняв его, спрятала лицо у него на груди. Знахарю показалось, что она плачет, и вся злость, все вопросы, которые он был готов самым нелицеприятным образом задать этой женщине, куда-то испарились.
- Ну что такое? - ласково спросил он, гладя Риту по шелковым волосам.
Она шмыгнула носом, затем разжала объятия и, отстранившись от Знахаря, сказала:
- Что? Помнишь, я сказала тебе, что я люблю тебя, а потом сказала, что я Игрок?
- Помню. Это было тогда, когда ты сдала меня федералам, - Знахарь не удержался от колкости.
Рита пропустила это мимо ушей.
- А теперь я скажу тебе то же самое, но по-другому. Я - Игрок. И я люблю тебя.
- А что, есть разница?
- Есть. Но об этом потом. Я сняла номер в этой крысиной норе. Пойдем, нечего тут в машине светиться.
Знахарь пожал плечами:
- Ну пойдем, раз так.
Они вышли из машины и, пройдя мимо дремавшего портье, поднялись на второй этаж. В конце длинного коридора, украшенного ветхой ковровой дорожкой, за пожарным щитом, на котором висели мятое ведро, топор и два использованных презерватива, была дверь с номером "213".
- Другого номера не было? - недовольно спросил Знахарь.
- А ты что, суеверным стал? - ответила вопросом на вопрос Рита, поворачивая ключ в замке.
- Представь себе, стал. Я за эти два дня много каким стал. Собственной тени пугаюсь.
Рита открыла дверь, и они вошли в номер.
То, что Знахарь увидел внутри, сильно напомнило ему провинциальную советскую гостиницу. Большая раздолбанная кровать с ободранными спинками, трясущийся холодильник, телевизор на исцарапанной тумбочке со следами полировки… Дверь в ванную была открыта, и за ней виднелась полуразвалившаяся душевая кабина, а рядом с ней - унитаз с отколотым краем.